Коллекция

Она не хочет умирать, да еще так ужасно! И она хочет сохранить рассудок, а здесь это с каждым днем становится все менее возможно…

Но в голове вдруг ожил тонкий стяжательский голосок. «Квартира! — отчаянно закричал он. — Как же моя квартира, все мои надежды?! Как же мои деньги?! Нет, ни за что, никогда, это шанс — мой шанс, я не могу от него отказаться! Я останусь здесь — я просто буду прятаться, просто прятаться. Здесь меня никто не тронет! Это моя квартира, моя, моя!.

.»

Кира замотала головой, изгоняя этот противный голосок, отчего-то удивительно напомнивший ей сварливые крики Веры Леонидовны из далекого детства, схватила половинку помидора, зло плюхнула его на доску и принялась полосовать ножом. Дело даже не в этой чертовой квартире! Все бросить, так просто сдаться?! Или она не Кира Сарандо, всегда шедшая по жизни с поднятой головой?! Да, их убили, но она-то живая! Нет уж! Чем она хуже своих предков, когда то ступивших в этот дикий скалистый край и выживших, несмотря ни на что?!

Ее левую руку словно ожгло огнем, и, опустив взгляд, Кира увидела, как по белой пластиковой доске стремительно расползается кровь, мешаясь с помидорным соком.

Подняла руку, и с большого пальца зашлепали густые капли, выплывавшие из длинного глубокого пореза на подушечке. Уронив нож, она повернулась к раковине, открыла воду и подставила палец под нее, и стекавшая с него вода мгновенно стала ярко-розовой. Выждав с минуту, она вытащила палец, но на вспоротой мякоти снова стремительно начало расползаться красное. Тогда, удерживая палец над ладонью, Кира кинулась за бинтом и йодом. Выскочив в прихожую, она повернула к спальне и внезапно сообразила, что идет не туда, ведь аптечка находилась в гостиной. Кира остановилась, и в этот момент ее взгляд упал на зеркало, тускло поблескивающее в полумраке. Протянув руку, она включила свет, испачкав при этом выключатель, и уставилась на свое отражение. Она смотрела долго, словно испуганное и растерянное лицо в зеркале должно было дать ей какой-то ответ, потом взглянула на свою ладонь, теперь уже всю перемазанную в крови, и снова на свое лицо за серебряной поверхностью.