Коллекция

 — Ты ранена?

Он не столько спрашивал, сколько утверждал, и Кира снова удивилась, потом показала порезанный палец. Вадим хмыкнул, обнял ее за плечи и повел к своему подъезду. Его поведение так не совпадало с тем, что она думала… но нет, она не могла ошибаться.

Когда Князев запер дверь, Кира медленно прошла в комнату, ставшую уже такой привычной и, несмотря на ветхость и беспорядок, почти родной, и села на кровать, глядя на развевающиеся в открытом окне шторы. Вадим опустился рядом на пол и прижался щекой к ее подрагивающему колену, потом легко провел по нему ладонью — теплый, дружеский жест, напрочь лишенный сексуального подтекста.

— Тебе тяжело, я знаю, — тихо произнес он. — Останься, если хочешь. Принести тебе чаю или, может, лучше вина? Думаю, последнее было бы более кстати.

Кира покачала головой. Висевшие на ее указательном пальце ключи сорвались и тяжело звякнули об пол. Вадим взглянул на них, но не сделал попытки подобрать и подать ей.

— Ты даже ключей от моей квартиры боишься? Что ж, тебя можно понять, — ровно произнесла Кира и сжала зубы.

Он поднялся и пересел на кровать, рядом с ней.

— Почему ты так говоришь?

Кира облизнула резко пересохшие губы, немного отодвинулась, вытащила из кармана джинсов чуть смявшиеся фотографии и положила их на кровать. Взгляд Вадима метнулся к верхней из них, на которой был запечатлен четкий профиль мужчины с аккуратной темной бородой и густыми, взлохмаченными, словно со сна, волосами. Они скрадывали, скрывали, меняли привычный облик, но не узнать его было невозможно.

Князев сдвинул фотографию в сторону, глядя на две другие, и в его глазах зашевелилось что-то мучительное и вместе с тем досадливое.

— Мне очень жаль твою семью, — глухо сказала Кира.

— Мне тоже, — бледно отозвался он и встал, глядя на нее со странным выражением.

— Почему ты мне ничего не сказал?

Вадим покачал головой, потом наклонился, взял фотографии и переложил их на один из телевизоров. Отвернулся, сунув сжатые кулаки в карманы штанов и глядя в открытое окно.

— Наверное… теперь мне следует называть тебя «Владимир»? Во всяком случае, сейчас…

— Я Вадим, — сказал он, не оборачиваясь. — Вадим Князев. Владимир Пахомов давно умер, и о нем все забыли. Советую и тебе забыть.

— Я не могу этого сделать.

Вадим обернулся. Его лицо оказалось неожиданно спокойным, но глаза теперь казались пустыми.

— Думаю, вино нам действительно не помешает… теперь, — заметил он и вышел из комнаты.