Когда она сделала это в первый раз, ей это казалось совершенно нелепым, но теперь уже всякое чувство нелепости и неловкости исчезло — ведь они слушали так внимательно и жадно, то и дело пытаясь жестами выразить свое отношение к тому или иному — странные существа, невероятным образом запертые в стенах обычной квартиры старого сталинского дома, и сейчас она была единственным, что хоть как-то связывало их с покинутым миром. Если б только она смогла их выпустить! Но как — сжечь квартиру, взорвать дом? Нужно точно знать, что это поможет, иначе — кто знает, вдруг она сделает только хуже? Поэтому пока Кира только и делала, что вела эти странные односторонние диалоги, да играла на рояле, и музыку тени тоже слушали очень внимательно.
Отправив в рот последнюю оливку, Кира тоскливо посмотрела на закрытое окно, где за шторами наливался, густел жаркий летний вечер. Может, все-таки, бросить все — и на море? Или дождаться ночи… когда лишь тьма и свобода, и все пути принадлежат только ей. Но кто-то бродит в той тьме — кто-то еще более темный, чем эта тьма, ждет ее… Знать бы кто. Может, он уже ушел… а может и не нужна она ему вовсе?.
Но эта квартира… черт бы ее подрал, теперь она привязана к этой квартире. То и дело Кира ловила себя на мысли, что если квартиру удастся продать — что станет с ее обитателями? И что станет с человеком, который рано или поздно увидит их? Или в пылу ссоры с гостем скажет что-нибудь не то… Она обязана будет пригласить сюда нового хозяина… но что если стражи не станут его слушать? Она — наследница по крови, все-таки. Может, она должна будет что-то им сказать? А что? Бабка знала… Вот бы было здорово, если б Вера Леонидовна вдруг ожила! Кира бы получила несказанное удовольствие, придушив ее собственными руками.
Кира взглянула на стену почти с досадой. Иногда собственная квартира напоминала ей этакий круглосуточный, бестолковый детский сад для немых, а она сама была в нем воспитательницей, обязанной следить, чтобы определенные сюда не впадали в меланхолию и не принимались отчаянно колотить в стены, приводя в ярость псов-стражей.