Черные тени исчезли все до единой, ушли и псы-стражи, и вокруг на стенах было лишь серое мельтешение. Она взглянула на часы и всплеснула руками — уже было почти одиннадцать. Называется, съездила в больницу! А ведь обещала. Дядя расстроится, конечно, ну да… днем раньше, днем позже…
Кира повернулась, и ее взгляд упал на стул, на спинке которого висели рубашки и футболка брата. Всю неделю она ходила мимо, не обращая на них внимания, а теперь они вдруг бросились ей в глаза, словно немой укор.
И если мальчишка что-то там возомнил о себе, то теперь это уже не важно.
У нее перехватило дыхание, и Кире вдруг отчаянно захотелось увидеть Стаса. Сейчас, немедленно, несмотря ни на что. И может не столько потому, что на нее накатил прилив любви к пусть и свихнувшемуся, но брату, сколько потому, что Стас единственный из всех все еще был здесь, все еще был доступен, хоть сейчас и был больше похож на куклу, чем на живого человека. Но ведь и он может исчезнуть в любую секунду, и тогда не останется совсем никого.
Но сейчас никто не пустит ее в больницу, отделение наверное уже закрыто. Кажется, его закрывают в одиннадцать… а может и в двенадцать. В любом случае, если попросить, если, в конце концов… Дальше Кира думать не стала, метнулась в прихожую и вызвала такси, после чего вихрем пронеслась по квартире, гася свечи и убирая канделябры с пола.
Уже взявшись за ручку двери, Кира вспомнила, что забыла зажигалку, повернулась, подхватила одну из зажигалок с тумбочки, где их валялось аж четыре — ясное дело, ведь в квартире живут отъявленные курильщики. Сунула зажигалку в карман брюк. Карман был неглубокий… да ничего, авось не потеряет. Она начала поворачивать ручку замка и услышала, как в двери напротив тоже щелкнул замок.
— Живот у Бусечки прихватило, — сообщила тетя Тоня, спускаясь следом за Кирой, хотя та ее ровно ни о чем не спрашивала.