Но с тех пор она не вдавалась в подробности. Иногда и вправду было лучше не знать, а просто смотреть и думать, как все красиво и необъятно, и величественно, и море — это просто море, и вокруг него — белый город, город ветров, солнца и вина, странное место, где постройки двадцатого века всего несколько десятков метров отделяют от остатков домов и стен, возведенных больше двух тысяч лет назад, и пройдя эти несколько десятков метров, можно оказаться в другом мире. Но и этот мир, на взгляд Киры, уже успели подпортить с тех пор, как она его видела в последний раз — обновленный Владимирский собор ей совершенно не нравился — по сравнению со старым он выглядел довольно нелепо, но еще более нелепо выглядела неизвестно зачем водруженная неподалеку белая ротонда с ярко-малиновой крышей, совершенно перекашивавшая вид древнего города.
Сидя на деревянном топчане, она потянулась. Стасу уже давно снял ботинки и носки, небрежно бросив их рядом с топчаном, закатал брюки выше колен и теперь весело шлепал босыми ногами по мокрой гальке неподалеку.
Не выдержав, она встала и пошла к кромке воды. Над морем низко висело алое солнце, и Кира порадовалась, что они застанут закат — морские закаты, как и рассветы, были красивы необычайно. Кто-то говорил ей, что закаты над океаном еще красивее, но она не верила в красоту океанских закатов.
"Стас, сидя на корточках, выискивал среди гальки плоские округлые камешки и запускал их по воде, и камешки, всплескивая воду маленькими взрывчиками, весело прыгали над поверхностью моря. Кира присела рядом, чувствуя, как ее меланхоличное настроение постепенно улетучивается, сменяясь прежней беззаботностью.