Не люблю я всех этих нежностей, но в комнате плакали все. Плакал старик, слезы текли и у меня, плакал бородатый Симеон, чуть не навзрыд плакала младшенькая Симеонова дочка, подошедшая жена его и Ольга.
- Давай-ка, Симеон, закрывай дела на сегодня и накрывай стол для гостей дорогих. Никого не приглашать и рот на замке всем держать, - строго сказал Николай Семенович, - да гостей переоденьте так, как сегодня одеваются. И справочку Владимиру Андреевичу спроворь в полицейском управлении, что паспорт он потерял.
Старика посадили в глубокое кресло, и он потихоньку задремал.
Симеон еще раз внимательно посмотрел на меня и сказал:
- Я же вас хорошо помню, как вы мне читали сказку про мальчика Филиппка, который был еще мал, но все равно пошел в школу. Разве можно забыть про это, но и быть такого не может, что прошло почти шестьдесят лет, а вы не изменились нисколько. Даже бородку испанскую сбрили.
- Наташенька, - обратился он к своей дочери, - найми извозчика и проедьтесь с супругой Владимира Андреевича по торговым рядам, подбери Ольге Николаевне модную одежду, а мы уж по-мужицки съездим по магазинам, потом в цирюльню, в баньку и вернемся часам к шести.
- Отблагодарите мужика как следует, спас он нас, думаю, что полуимпериала будет достаточно, - сказал я.
Все-таки купеческая жилка без торговли не может. Симеон поморщился, но достал золотую монетку и отдал мне. Я сходил и отдал деньги возчику.
- Купи детям подарков, - сказал я, - чем раньше ты это сделаешь, тем лучше вложишь свои деньги в дело.
Ошалевший мужик смотрел на золотую монету и ничего не мог сказать. Поклонившись мне в пояс, он отвязал кошевку и покатил в обратном направлении. Думаю, что не обидел я этих хороших людей.
Я не буду вдаваться в детали приема, оказанного нам в семье моего старого знакомца, скажу только что через неделю мы садились в первый класс транссибирского экспресса, направлявшегося в первопрестольную.