Белкин испуган до мокрых штанов, потому что я могу подогнать ему новый срок, на этот раз за убийство, а это пожизненное!
Мэддокс помолчал и сказал очень тихо:
– У Белкина на шее татуировка в виде краба.
Энджи нахмурилась:
– Я тебе об этом не говорила.
Он тихо выругался. Энджи ощутила холодное, сосущее беспокойство.
– А в чем дело?
Мэддокс явно колебался. Тревога парализующим холодом разливалась по телу.
– Мэддокс, ответь же мне!
– Энджи, ты должна остановиться. Прямо сейчас. Прекращай свою бурную деятельность.
Ого! Энджи заморгала, получив этот неожиданный удар. Скрытность не помогла, а, наоборот, сделала предупреждение еще более зловещим, и Энджи охватила ярость оттого, что Мэддокс ей не все говорит. Из нее потому и получился чертовски хороший детектив, что она никогда не сдавалась, не бросала загадку, не раскрыв ее. Чем сложнее проблема, тем азартнее Энджи искала решение.
– Не командуй мной! И не надо играть со мной втемную! Каркаешь, что я рискую жизнью, и не говоришь почему!
Молчание.
Энджи вскочила, судорожно прижав руку к груди, и повернулась к окну, исчирканному дождевыми каплями.
– Мэддокс, как тебя понять? Ты нашел какую-то закрытую информацию со своим новым допуском? По Белкину что-нибудь?
– Энджи, все очень серьезно. Я не имею права ничего рассказывать, но прошу тебя – пожалуйста, оставь это дело, хотя бы на время.
Стиснув мобильный, Энджи прикрыла глаза и медленно вздохнула. У нее появились кое-какие догадки.
– Так, – начала она. – Значит, ты наткнулся на какую-то информацию по Белкину. Ты упомянул о его татуировке, стало быть, это важно. Это знак принадлежности к какой-то организации, возможно, к банде. Белкин и такая татуировка как-то связаны с международной торговлей людьми, которую подразумевает дело «штрихкодовых».
В трубке молчали.
От этого в Энджи окрепло не только раздражение, но и уверенность, что она рассуждает правильно.