Каганов был высокий – почти двухметрового роста – и сложен как сказочный великан: массивные бедра, каменной крепости пресс, мощные грудные мышцы, проступавшие под рубашкой, и бицепсы, натягивавшие рукава. Пусть Оли Каганову за шестьдесят, но ее отец по-прежнему настоящий Голиаф.
– Шевелись. Пошла, пошла! Заодно пройдемся по лесу, где вам с Милой так нравилось играть.
При звуке имени сестры Энджи будто пронзило током. Она впилась в Каганова взглядом, а сама очень медленно повела руку за спину, к заднему карману джинсов.
"– Не трудись, – усмехнулся Каганов. – Телефон я забрал. И ножик твой тоже.
Когда он повернулся боком, Энджи успела заметить его собственный нож – огромный, охотничий, в футляре на ремне.
Чуть наклонившись, Каганов взял ее повыше локтя и рывком поднял на ноги. Энджи зашипела от боли, на глазах выступили слезы, но удержалась от крика. Теперь она действительно почувствовала запах Каганова: так добыча помнит запах хищника. Этого запаха она страшно боялась ребенком. Каганов толкнул ее к двери – той самой, которую Алекс научил Энджи открывать волшебным ключом, – и пленница, спотыкаясь, пошла к выходу.
Каганов распахнул дверь, и Энджи, ослепленная дневным светом, заморгала, силясь что-нибудь рассмотреть.
– Пошла, – услышала она и почувствовала ощутимый толчок стволом в поясницу. – Топай вот по тропе.
Энджи старалась нащупывать ногами дорогу, но споткнулась и едва не упала на четвереньки.
Тропа вела в рощу старых кедров, уносившихся в небо, с низко свисающими ветвями и потрескавшейся красноватой корой на толстых, в несколько обхватов, стволах.
Кроны кедров над головой уносились ввысь. Ветви шелестели. Да, это то самое место – заветная поляна ее и Милы.
Послышался детский смех. Энджи как ужаленная обернулась на звук. В тенях под кедрами мелькнуло светящееся розовое пятнышко.