Она дала обоим, а когда парни заснули, схватила вас с Милой в охапку и сбежала.
«Семя на ее фиолетовом кардигане. Не было времени надевать кроссовки, поэтому она и несла меня на бедре, когда нас заметила старая китаянка из «Розовой жемчужины»».
– А как же две другие женщины, которые, вы говорите, тоже были в квартире?
– А они в соседней комнате лежали, обдолбанные в доску. Ничего не соображали.
– За нами побежали Майло и Ивански?
– К полуночи Сёма вернулся в фургоне и увидел, как Майло и Ивански бегут за вами через дорогу.
Она отпрянула от его прикосновения. Глаза Каганова сузились, шея напряглась. На щеках появилась краска гнева.
«Не дай ему сбиться с роли! Тяни время, тяни!»
Энджи возмущенно спросила:
– Но почему вы продали нас, своих собственных детей? Почему вообще держали здесь?!
Каганов нетерпеливо пожал плечами:
– У меня жена была! А Ана – это так, баловство. Араб приехал и увидел вас обеих. Маленькие рыженькие близняшки, свежие, как маргаритки. Вы заинтересовали мужчину, у которого бабла хватит несколько стран купить! Он предложил мне сделку, от которой я не смог отказаться… Все, иди давай, – он махнул на Энджи пистолетом.
Энджи медленно двинулась по тропинке. Высокая мокрая трава промочила джинсы. Дождевая влага капала с деревьев. Густой запах мокрой земли и мха казался удивительно знакомым. Энджи нашла заветное место, запертое в ее памяти. Ее привела сюда ножка Милы. Круг замкнулся: она вернулась туда, где погибли ее сестра и мать, узнала долгожданную правду и теперь тоже умрет.
За деревьями показался какой-то дом – большой, бревенчатый, с зеленой крышей. Рядом на крошечной площадке примостился вертолет. Должно быть, на нем ее и привезли. Старуха в черном смотрела из окна куда-то вдаль. Энджи отчего-то остановилась с забившимся сердцем.
– Моя мать, – пояснил Каганов, жестами показывая старухе отойти от окна. – Матери – это наше все, да, Рокси?
Энджи не выдержала.