Сабрине, видимо, стало неловко. Она помолчала.
– Я ей очень благодарна, – продолжала она уже мягче, – но ведь в конечном счете это из-за тебя Джинни оказалась в опасности! Короче, я сажусь на первый же паром, собираю вещи Джинн и увожу ее домой, на материк. Она будет жить у нас с Питером – уж мы проследим, чтобы она получила всю необходимую психологическую помощь. Я уже договорилась с местным психотерапевтом, он согласен ее взять. Джинни сейчас не должна быть одна, а с учебой решим – переведется в УБК[2], гораздо, между прочим, престижнее, чем какая-то Виктория…
Слушая болтовню бывшей жены, Мэддокс невольно сжимал челюсти.
– Я сейчас не могу разговаривать, – тихо сказал он. – Я нахожусь на работе и перезвоню позже, когда у меня будет время.
– Джеймс, не смей этого…
Он сбросил звонок и проверил входящие. Пропущенный звонок от Энджи, от Джинни ничего. Подойдя к окну, он набрал телефон дочери и, слушая гудки, разглядывал парковку. Уже сгущались сумерки, и шел мелкий дождь – струйки воды, извиваясь, стекали по стеклам.
– Папа?
Мэддокс напрягся.
– Джинн, прости, что я забыл про врача. Что ж ты не позвонила?.. У тебя все нормально?"
"– Пап, да все прекрасно! Не хотелось тебя беспокоить, я же представляю, как ты сейчас занят. Больше всего я хочу, чтобы ты отыскал негодяев, которые издевались над этими девочками.
Мэддоксу тут же вспомнилась дочь в полиэтиленовом коконе.