"
"– До этого розыск пропавших проводился полицейскими управлениями в границах соответствующей юрисдикции, а у них и своей работы полно… Но для работы нам была необходима информация по пропавшим, а это спектр полномочий полиции, а не коронерской службы, и тогда мы придумали такую систему: наш отдел рассылает запросы о пропавших людях во все отделения, там сотрудники поднимают старые нераскрытые дела и заявления о пропавших без вести – от младенцев до стариков – и заносят эти сведения в стандартную форму, указывая имя, вес, рост, татуировки, если есть, по возможности прилагая копию зубной карты, профиль ДНК и тому подобное.
Энджи не могла дышать. Кожу покалывало от жара под плотной формой.
– Прекрасно, – проговорила она, – я сдам образец.
Транквада не стала медлить. Она открыла пластмассовый контейнер, надела перчатки, вынула из стерильной упаковки щечный тампон и встала.
– Я даже думала, может, вы протез носите, – разговорилась Транквада, осторожно извлекая палочку с соскобом изо рта Энджи, стараясь не коснуться губ и зубов.
Энджи вытерла губы, показавшиеся ей сухими.
– Сколько кроссовка пробыла в воде? – спросила она.
– Трудно сказать, там жировоск. Это…
– Я знаю, что такое жировоск, – перебила Энджи.
Транквада кивнула.
– В общем, благодаря жировоску сохранилась ДНК, но из-за него антрополог пока не может точно сказать, сколько кости пробыли в воде.
– Возраст ребенка?
– Около четырех лет. И никаких следов механического отделения стопы.
Энджи потерла лоб. Восемьдесят шестой… Четыре года… В этом возрасте ее оставили в «ангельской колыбели».
– Вы уверены, что не помните эти кроссовки? – спросил вдруг Петриковски.