И, направляясь бегом к шоссе, вознес мысленно благодарность приятелю-историку за то, что тот отыскал ему старую часовню.
В узком переулке, в конце которого пряталась постройка, никого не оказалось. Никого, кроме сидевшего на скамейке рыжего. Не помня себя от страха и гнева, Дэн сгреб одной рукой парня за грудки и, кажется, даже приподнял в воздухе.
– Где она? – рявкнул он, ожидая увидеть перед собой описанное Лизой чудовище. А увидел растерянного и напуганного мальчишку."
"– Сиди тут и жди! – приказал Дэн, толчком опуская рыжего опять на лавку, и ринулся в часовню.
Ивасин перезвонил ему еще раз в тот же вечер и строго приказал несколько дней «не отсвечивать». Чтобы не мешать их работе.
– А Лиза? – тут же спросил Дэн. – Ее вы тоже посадили под домашний арест?
– Нет.
Такое решение показалось Дэну нелогичным. Почему решили спрятать не ее, а его, когда он во всей этой истории не играет такой роли, как Лиза? Но когда Дэн понял, с чем могло быть связано решение, вскипел от гнева.
– Ивасин, если вы решили сделать из нее наживку, я распишу тебе морду не только под хохлому, но и под гжель, – медленно, тихо, но четко проговорил он в трубку Петру, который из проверенного друга моментально ушел в категорию предателя и врага.
– Потише ты! Угрожать официальному представителю…
– Мне плевать, кто ты там! Я предупредил.
– Успокойся, Дэн! А то я собственноручно приеду и опечатаю твою квартиру с тобой внутри! И поставлю на пороге охрану. А еще лучше запру на несколько дней в «клетке». Не дури!
Дэн выругался, отключил вызов, а ранним утром уже ехал к дому Лизы. Он не поверил Ивасину. Впервые за годы их дружбы не поверил надежному, казалось бы, другу.
Он невидимой тенью сопровождал ее везде: в университет, потом до дома. Прятал лицо в воротник, надвигал на самые брови неприметную шапку, сливался с прохожими и пассажирами метро. Рисковал тем, что однажды она оглянется, увидит за собой «конвой» и истолкует его действия как преследование.