И переезд, и новая работа в условиях постоянного стресса, 24 часа в сутки, между прочим! И шеф, нервный и противный, вот до невозможности! Может, от него-то меня как раз и тошнит постоянно, - и неудивительно, странно, что раньше еще не случилось расстройства желудка от гадкого Аскольда - прости Господи, Крушинина, - он, полностью соответствуя свой фамилии так и крушит все вокруг, включая меня и здравый смысл в целом, не говоря уже о нормах общения с людьми и нежной девичьей психике!
Да и не было у меня же ничего! Ни с кем!
Ну, - и с чего я так распереживалась, что трясусь сейчас на унитазе, рискуя раскрошить белого ни в чем не виноватого друга в крошку? Я же этот тест для чего купила? Чтобы перестать накручивать себе нервы от мифического, но намертво прилипшего к любой незамужней и даже невлюбленной девушке страха беременности! Который просто инстинктивно разростается во мне, обманчиво заставляя чувствовать какое-то мифическое набухание груди и прочие странности, которых быть просто не может! Ну, так чего я сейчас психую, не в силах отмахнуться от нервной ряби красных искорок перед глазами и от подкашивающихся ног, которым так и хочется уронить меня с этого, раскрошенного в перспективе, унитаза, в обморок?
И правда – психовать совершенно не с чего!
Вдох-выдох - здравый смысл.
И еще раз – вдох-выдох.
И еще…
Нет, не получается! Здравый смысл начинает уступать место панике и гордо стремительно удаляться. А паника снова не дает нормально дышать. Ладно, хватит себя изводить! Пора!
Осторожно раздвигая пальцы на прикрывающих глаза ладонях, я бросаю перепуганный взгляд на злосчастный тест на беременность.
Но их не услышали, потому что перед моими нервно задергавшимися глазами ярко сияют именно они. Две полоски. Приговор, начертанный двумя простенькими линиями.
Доказала, называется, отцу и матери, что я способна чего-то в этой жизни добиться! Ох, как доказала!
- Ой, мамочки! – сами по себе выговаривают ставшие вдруг резиновыми, губы, и я таки проваливаюсь в блаженный и спасительный обморок.
=2
Раньше.
- Ты не на что не способна, Лиза! – ревел отец, упираясь кулаками в свой огромный дубовый стол.
Стоя в его кабинете, полном массивной дубовой мебели, в котором все напоминало старые добрые времена мрачных королей, вершащих великие дела и призывающих провинившихся к себе на ковер, я, закусив губу, не поднимала глаз от зеленого ворса ковра.