Мужчина всем своим весом наваливается на нее, коленом раздвигает ноги, шарит руками по обнаженному телу. Кэндис слабеет, практически ничего не видит от слез, стоящих в глазах.
Паника уходит, на место нее приходит обреченность. Сейчас ее изнасилует этот пьяный подонок. Никто не придет и не спасет ее, потому что никому она не нужна. Она была и будет всегда одна. Отвернулась, прикусила до боли губу, слезы текли по вискам, расслабила мышцы, опустила и раскинула руки. Она опять словно оглохла и ослепла, отключая сознание, потому что как потом после этого жить, она не знала.
— Вот так, девочка, да, вот так, лежи смирно.
Она даже не слышала грохот, громкие шаги, как ее зовут по имени. Но вдруг ей стало легко, а потом тело подбросило вверх, становится спокойно и тепло. Сильные руки прижимают к широкой груди, в нос ударяет приятный и такой знакомый запах. Кэндис всхлипывает, открывает глаза, Шон взволнованно смотрит на девушку.
— Все хорошо, малышка?
Она кивает головой. Где-то внизу слышны удары и стон.
— Он успел тебя тронуть? — смотрит внимательно, в глазах гнев и огонь.
— Нет, — отвечает одними губами, но он понимает.
— Лукас, перестань, ты убьешь его.
— Нет, я не убью его, я заставлю сожрать его собственный член, вобью ему его в глотку.
Снова глухие удары. Лукас, до боли сжав кулак, наносил точные и сильные удары по лицу мужчины, превращая его в кровавое месиво. Он бил, вымещая весь гнев за ту боль и страх, которые натерпелась его девочка от этого подонка.
Где-то с улицы послышался вой сирены.
— Лукас, остановись, я говорю. Кэндис, смотри на меня, только на меня. Он наказан, больше такого не повторится. Ты веришь мне?
Девушка смотрит на него своими яркими голубыми глазами, в них еще стоят слезы, они как океан, в котором Шон готов утонуть. Он готов утонуть, и ему не нужен воздух, она будет его воздухом. Только бы она не плакала, только бы ей никогда не было больно.
— Да, я верю.
Лукас стоит рядом, поправляет распахнутый халат, прикрывая ее обнаженное тело. Кэндис переводит на него взгляд, он улыбается ей, двигается ближе, целует в висок, нежно и легко проводя разбитыми костяшками по мокрым щекам.
— Все будет хорошо, Конфетка.
Неся девушку на руках, они проходят гостиную, где на диване спит пьяный мужчина.
— Кто это?
— Мой отчим, Гарри.
— Он обижал тебя? Домогался?
— Нет, что ты, нет.