— Хотя, нет, я утомилась играть недотруп на задворках спектаклей, я буду Шукшиной.
— Я тебе даже Квашу могу уступить. — Расщедрилась я.
Мужики терпеливо ждали, когда бабы утрут сопли и рассядутся по местам. Каждая у своего под боком. Мой взгляд зацепил след на ее теле. Слабая округлая тень на основании шеи, когда она повернула голову к подошедшему официанту и ворот блейзера, накинутого поверх топа, сдвинулся. Первая же дурная ассоциация подавлена. Андрей на ней тоже оставлял следы, да, но сделанные кулаками, а не поцелуями.
Заказала кофе, Константин Юрич привычно скотч, мы с Вадимом друг другу представились и Анохин, глядя на Данку, завел шарманку:
— Дана Сергеевна…
— Константин Юрьевич, я себя уже с гавн… съела. — Прервалась она, глядя в его глаза открыто и серьезно. — Я должна была подумать с учетом опыта и не подставлять Женю. Я обязана была это сделать. Я прошу прощения, что не сообразила.
Вот только скажи ей… вот только попробуй. Но…
— На работу вернешься? — тень улыбки и Медуза Горгона отводит взгляд.
— Мне… — стушевалась она неуверенно улыбнувшись, — поступило уже предложение
— Стоило догадаться, — вздохнул Константин Юрьевич, глядя на улыбнувшегося и кивнувшего ему Вадима, — финансист второго уровня, специализация по финанализу и планированию. Неплох анализ по инвестированию, но работала недолго с этим. Готов был вывести на первую ступень и отдать линию синекур под аудиторство, но подала на увольнение. Два раза предложение о переходе, ее отказ даже когда цену подняли на тринадцать процентов.
— Я уже успел впечатлиться. — Кивнул Вадим, откидываясь на спинку стула, когда ему обновляли виски в бокале, а перед нами расставляли заказ. Он скосил взгляд на Данку, уголок губ приподнимается и в карих глазах что-то такое. Почти хищное. И опьяненное.
Когда один интеллект взбудоражил и пленил другой интеллект. Когда характер на характер, столкновение без воинственности, просто острыми углами и вспышка.
Это не просто мужчина к женщине, это под наложением притяжения разума к разуму. Спаянный интерес, неразделимое сплетение терпкого мужского интереса и острого профессионального, что обуславливал ту самую обжигающую спираль, заставившую Данку смотреть на него таким образом и кривиться именно так, когда он ее не видел. Здесь ее на цепь сажать не станут, здесь боготворят за то, от чего ее отделяли и по чему она так сильно тосковала.