Дел накопилось столько, что Корсаков даже сомневался, что успеет их все раскидать, чтобы отпустить Селезнева из Лидиной квартиры в восемь часов. Но, как справедливо заметил его главный инженер, пока глаза боялись, руки делали. Уже в половине восьмого Иван стоял на ее пороге, отправив все письма, подписав все документы, ответив на вопросы рабочих, разрешив несколько производственных споров и даже поговорив со следователем по делу об убийстве Маргулиса. Как и следовало ожидать, расследование даже не сдвинулось с мертвой точки.
Записи с камер пропали, сторожа ничего не видели и не слышали, ни у кого из рабочих не было ни малейшего подозрения о том, кто мог точить зуб на Гришку. Маргулис был человеком незлобивым и спокойным. Пожалуй, помимо недавнего конфликта с Ромкой Новиковым никто даже и припомнить не смог, чтобы он на кого-то не то что руку поднимал, а хотя бы голос повысил.
Про ссору с Новиковым следователю, конечно же, доложили, но на момент гибели Гришки у него оказалось алиби. Он был не один, а с подружкой, у которой жил.
Все это Корсаков и рассказал Селезневу, когда они, как и накануне, уселись пить чай. Вот только Лиды сегодня с ними не было, и свет они из конспирации не включали.
— Ясно, — кивнул начальник службы безопасности, когда Иван закончил свой рассказ.
— По традиции, плохие новости, — мрачно сказал Корсаков. — Главный инженер у меня увольняться надумал. Хорошо, что не сейчас, а по весне, но это ничего не меняет. Дом за городом решил построить, представляешь?
— Дорогое удовольствие, — сдержанно заметил Селезнев.
— Говорит, всю жизнь копил. Может, оно и правильно. Сейчас в цене все падает, и земля, и стройматериалы. Кризис, будь он неладен. Как раз сейчас самое время покупать и строиться.
— Может, и прав. Каждый по-своему старость видит. Я вот, видишь, без дела не могу. Мне хоть какую работу, а подавай. А другие о пенсии мечтают. Ладно, Михалыч, пойду я. — Он по-стариковски тяжело оперся руками о колени и встал. — Ты тут будь начеку. Моя интуиция подсказывает, что он сегодня заявится. Последнее дежурство у Лиды. Времени-то совсем в обрез. Не боишься один оставаться?
— Не боюсь.