— Новый год — это всегда ожидание чуда, яркие огни, хрусткий наст под ногами. А сейчас что? Одна чернота, серость и мерзость. Гришку убили, мне по голове дали, вас чуть не отравили. Еще и маму не повидать. Ну разве это жизнь?
— Жизнь, — откликнулась Лида и положила ему на плечо свою маленькую невесомую ручку, затянутую в черную лайку перчатки. — Конечно, жизнь, Ванечка. Тяжелая, трудная, временами невыносимая, но все-таки жизнь. Скажите за нее спасибо. Я вот уже несколько дней постоянно говорю. Если бы я не догадалась про таллий, то могла и умереть.
— Да. А вот Гришка Маргулис уже не увидит Нового года, каким бы серым он ни был.
Ком в горле начал стремительно разрастаться, набухать, закрывая просвет, сквозь который в легкие поступал воздух. Иван задышал тяжело, закашлялся и вдруг словно захлебнулся рыданиями. Лида моментально повернула его, словно безвольную куклу, склонила его голову к себе на грудь и нежно обняла двумя руками.
— Поплачьте, — все так же тихо сказала она. — Это очень вредно, что мужчины не плачут.
Минуты две они так и стояли, обнявшись, посреди чужого двора. Затем Иван начал дышать ровнее, распрямился, вытер слезы и с благодарностью посмотрел на Лиду.
— И что бы я без вас делал?
— Что-то, несомненно, делали бы, — заверила она его.
— Давайте, — согласился Корсаков, который был готов обсуждать с ней все, что угодно. Лишь бы вместе.
Сказанное Лидой заставило его всерьез задуматься. Действительно, по всему выходило, что отказ от поездки в Питер серьезно нарушал планы ФСБ по расставлению сетей на владельца таллия. Вчера, когда Лида еще была уверена, что поездка состоится, она отпросилась с работы и, как и было задумано, оповестила о своем отъезде как можно больше народу.
Было важно, чтобы до потенциального преступника дошла информация о том, что квартира, где он спрятал таллий, свободна и что хозяйка вернется в нее только после Нового года, но вместе с дочкой. Если преступник был в городе, то он должен был клюнуть на приманку. Теперь же выходило, что Лида никуда не уехала.
— Если я приду на работу, то все поймут, что я на месте, — говорила Лида внимательно слушающему ее Ивану.