— Так если ты обед готовила, значит, хозяйничала, а раз хозяйничала, значит, не в гостях, — рассудительно ответил он и подул на ложку, исходящую ароматным паром. — Горячо, а терпеть сил нет.
— Сметану положи, — улыбнулась Лида, доставая из холодильника пластиковый стаканчик и протягивая его Ивану. — Так вкуснее. Да и холоднее будет.
Тарелка опустела в мгновение ока. Иван вопросительно поднял бровь, и Лида налила ему вторую тарелку. Себе она тоже плеснула супу, хотя есть не хотелось. Нужно же попробовать, съедобно или нет.
— Ум отъесть, — сказал он, опорожнив вторую тарелку. — Ты прекрасная хозяйка, Лида. У тебя кулинарный талант.
— В прошлой жизни я действительно любила готовить, — признала она. — Мне нравилось, что мужу вкусно, что свекровь хвалит, что ребенок ест и не капризничает. А здесь я совсем кулинарию забросила. Некогда, да и не для кого.
— Все будет, — заверил он ее, отдавая тарелку и принимая другую, с голубцами.
Настроение у Лиды менялось, как на качелях. Таллиевое отравление, что ли, так сказывалось? Только что она радовалась, а теперь вот загрустила. У соседа была мама. Мама, которую он уважал и ценил, к мнению которой наверняка прислушивался. Нечего и мечтать, что еще одна женщина согласится признать невесткой такое ничтожество, как Лида.
«Стоп. — Лида даже раскраснелась от стыда и резко отвернулась к раковине, с преувеличенным усердием надраивая тарелку из-под супа, чтобы Иван не увидел ее лица. — Что это ты, матушка. Можно подумать, он тебе уже предложение сделал. Ты для него случайная соседка, а ты уже представляешь, что не понравишься его маме.
— Я позвонил Сергею, тому фээсбэшнику, который к нам приезжал, — вдруг сказал Корсаков, не догадывающийся о ее внутренних метаниях. — Когда в магазин ездил. Он говорит, мы хорошо придумали, что скрыли тот факт, что ты никуда не уехала. Вечером тебе можно возвращаться в твою квартиру, но засады там не будет.
— Как не будет? — перепугалась Лида.