— И кто же это так без меня соскучился? — лениво поинтересовался я, хотя и так все было ясно.
— Вам все объяснят, — любезно ответил он. — Пройдемте к машине — И, точно, за волковским джипом скромненько притулилась скромная черная волжанка с частными номерами. Конспирация, мать ее ети.
— Видите ли, дружище, — я приобнял за плечи Деда с Сироткой. — Сейчас я немного занят, давайте встретимся на неделе.
— Вы не понимаете — не замечали, что эта фраза в устах чиновников звучит как «м…ак ты…б твою мать» — Михаил Ильич распорядился…
Как я посмотрю, подрос Мишенька Дворецков, заматерел, порученцев завел.
— Передайте полковнику…
— Генерал-майору. Игорь Александрович, прошу вас, проявите сознательность и не заставляйте меня…
— Применить силу, — догадался Берташевич и заныл жалобно: — Умоляю, только не это!
— Передайте генералу, что я заеду к вам завтра в любое удобное ДЛЯ МЕНЯ время.
— Все понял? — приобнял заскучавшего порученца за плечико Шадурский. — У человека по плану банкет с друзьями, — слегка придавил его рукой и ласково продолжил: — Так и передай шефу, Коваленко все понял и обязательно к нему заглянет.
Мы уселись в машину и принялись ждать Киру. С ним все было не так просто. Последний из работающих с ним следователей, то ли по причине спонтанно возникшей личной неприязни, то ли из соображений элементарного сволочизма, распорядился перевести его в камеру к двум гражданам Сьерра-Леоне. Посланцев черного континента накануне повязали на таможне в аэропорту, как следует досмотрели и обнаружили зашитые в ширинки брюк алмазы.
Кирилла они встретили как родного, щедро угостили чаем с его же конфетами, поболтали, пошутили. А ночью вдруг попытались совершить с ним нечто, на языке протокола называемое «насильственными действиями сексуального характера в извращенной форме». Крикунов в положение изголодавшихся гостей отчизны войти отказался, завязалась оживленная дискуссия.
Вот, наконец, и он.