– Павел Борисович, – вдруг с сомнением в голосе спросил Коган, – а вы уверены, что Дмитренко находился в землянке, когда туда угодила бомба?
– Разумеется, – пожал плечами майор. – Я хорошо помню часового на посту, когда пробегал мимо. А потом здесь начался сущий ад.
Начальник штаба ушел, а Коган продолжал стоять и осматриваться. Буторин вопросительно посмотрел на напарника. Потом на воронку, на развороченную землю, разбитую технику, обожженные деревья. И тут до него дошло то, что породило сомнения в голове бывшего следователя особого отдела НКВД.
– Ты хочешь сказать, Боря, что солдата отбросило бы в другую сторону взрывом бомбы, которая угодила в землянку? – спросил он Когана.
– Я думаю, что от солдата мало что осталось бы, если бы он находился на посту в момент попадания бомбы, – возразил Коган и указал рукой влево.
– Думаешь, успел сбежать во время налета?
– А черт его знает, – пожал Коган плечами. – На войне всякое бывает.
– Ладно, тогда пошли! – решительно сказал Буторин.
И они двинулись осматривать все вокруг места, где находили тела, фрагменты изуродованных тел, туда, где складывали раненых и убитых.
– Ну что, результат все тот же? – спросил Буторин Когана, садясь рядом с ним на переднее сиденье.
– Все тот же, – кивнул Борис. – Нет подтверждения, но нет и опровержения. Поэтому вопрос остается открытым. Приходится иметь это в виду, хотя я понимаю, что Дмитренко, скорее всего, погиб.
– Я тоже так думаю, – вздохнул Буторин.