Что он систематизировал все данные, связал воедино все узлы и выстроил геометрическую фигуру с вершинами в Перми, Москве, Питере и Таллине – что-то вроде не правильного многоугольника, в центре которого – родимое пятно, стилизованное под панцирь черепахи. Старпом вполне мог сказать, что в досье внесена и фамилия – это могло автоматически повысить сумму гонорара за молчание до астрономических размеров. Блеф, который стоил Митько жизни. Как бы то ни было, убийца не успокоится, пока не найдет то, что ищет. Только как он собирается делать это – на таком огромном корабле, как “Эскалибур”, где столько укромных уголков, можно легко спрятать человека.
От этой мысли мне стало жарко. Я расстегнула свою доху (прощальный подарок покойного старпома) и тотчас же услышала голос Вадика:
– Холодрыга собачья. Пора возвращаться, все, что надо, уже отсняли…
…Оказывается, кроме нас и двух матросов, обслуживающих портальные лебедки, на “Эскалибуре” не спало еще несколько человек.
– Что ж вам не спится, Николай Иванович? – подначивал Лаккай. – Больная совесть уснуть не дает?
– У меня хотя бы больная, Арсен Леонидович. А у вас вообще никакой. Ваше здоровье, – и они чокнулись жестяными банками.
– Здоровье понадобится вам, Николай Иванович.
– Эту девчонку драть некому.
Вадик помог мне выбраться из бота и с вожделением уставился на целую батарею еще не вскрытых банок пива.
– Ну, как на море? – спросил Распопов у Вадика.
Меня после сакраментального свидания в машинном отделении он предпочитал не замечать.
– Отлично. – Вадик воспользовался поводом и подошел к мужчинам.
– Угощайтесь. – Лаккай предложил Вадику пиво.
– Спасибо, с удовольствием.
– И вы, Ева! – Продрогшая, занятая тревожными мыслями о вскрытой каюте старпома, я уже собиралась покинуть палубу, когда меня остановил голос Лаккая:
– Присоединяйтесь к нам. Отличное пиво, между прочим…
– Видали? – ни к кому не обращаясь, прокомментировал реплику Лаккая губернатор. – Избирательные технологии отрабатывает. Одна банка – один голос. А пиво, между прочим, мое.