– Как поживает королева Бриана? – будничным тоном спросил Тристан, разрезая жареную форель на кусочки, и бросил короткий взгляд на Адалину. Та лишь поджала губы и махнула рукой, словно пыталась отмахнуться от вопроса про соперницу, как от назойливой мухи.
Стефан поджал губы.
– Бриана очень тяжело переносит беременность, лекари беспокоятся.
– Да поможет ей Единый, – выдавил из себя Тристан и пригубил вина, стараясь отогнать воспоминания об умирающей Анне, которые до сих пор терзали его и во сне, и наяву.
Стефан приложил руку к губам, а потом к сердцу, что у западного народа означало: «Твои слова достигли моего сердца», – так они выражали свою благодарность и признательность.
– Женская участь так сложна. Мне искренне жаль Ее Величество. Даже если роды пройдут успешно, она окончательно раздобреет и потеряет былую красоту. – Она театрально вздохнула.
Адалина едва слышно хихикнула и, положив в рот кусок сыра, призывно облизнула средний палец. При этом она не сводила взгляда с Тристана.
В ответ он презрительно выгнул бровь.
– Не злорадствуйте, моя прекрасная Адалина, – усмехнулся Стефан, пропустив мимо ушей открытое оскорбление в адрес супруги. – Никто не знает, что станет с вашей прелестной фигуркой, когда вы забеременеете.
Тристан от подобных разговоров чуть не поперхнулся рыбой. Девушка, что прислуживала ему во время трапезы, поспешно наполнила его бокал вином. В этот момент их взгляды пересеклись, и она едва заметно закатила глаза. Он почувствовал облегчение. Не ему одному было противно поведение короля и его любовницы. Он никогда не был ханжой, но отлично знал, когда можно играть роль болвана и повесы, а когда стоит придержать язык.
Адалина тем временем, ничуть не смущаясь, продолжила беседу на столь откровенную тему:
– Не беспокойтесь, мой король, у меня хорошая наследственность. Моя матушка выносила и родила троих и осталась стройной, как тростинка. – Она накрыла ладонь Стефана и погладила ее так откровенно, будто собиралась прямо здесь оголиться и лечь на стол.