И обратного хода нет.
— Это как? — удивилась Уна.
— Пройдя сейчас со мной через проход, открытый этим ключом, вы навсегда останетесь Всевидящими, — ответил Демьен. — Вы будете видеть то, чего не видят другие. Ветер, например. Мороз. Дождь. Все чувствуют Мороз, но никто не знает, как он выглядит. Вы — будете.
— О, как это интересно! — произнесла, потрясенная, Уна. — Это как мое зеркальце!
— Почти, — согласился Демьен, чуть кивнув головой. — Только твое зеркальце может еще и предсказывать, а Всеключ может просто открыть глаза на происходящее.
Дерек и Уна кивнули, и Демьен аккуратно вставил черный ключ в замочную скважину. Хранитель зря презрительно морщил нос — королевский ключ подошел к дверям в часовой башне, замок отперся с первым же поворотом ключа, и дверь, чуть скрипнув, отворилась.
…Это была самая странная комната из всех, что существуют на свете.
Часовой механизм?!
Будуар красивой дамы, модницы?!
Склеп?!
Предгрозовой тревожный свет больно резанул их глаза, привыкшие к мягкому полумраку. Все вокруг было залито им, и все предметы — даже самые простые и знакомые, — казались зловещими и страшными, словно кусочки ужасного, пугающего сна. Часы работали и здесь; их мерное тиканье напоминало нудный стук капель, долбящих камень, от него начинало ломить в висках и хотелось зажать уши, чтобы этот отравленный звук не сливался с кровью и не заставлял сердце биться так же мертво и страшно.
"По розовым стенам странной сумасшедшей комнаты, оббитым нежным шелком в меленький цветочек, карабкались вверх черные голые стебли умирающего плюща, похожего на уродливые глубокие трещины, прорезавшие каменную кладку. Его листья пестрым мягким ковром устилали пол, лежали на беленьких комодах с облупившимся лаком, под которым угадывался тлен, черное старое дерево и плесень.