Примечательно то, что заявление в полицию для проведения проверки в отношении подсудимой подала ее бывшая бизнес-партнерша Людмила Соболева. Соболева и Плиновская вместе создали ООО «Мики Бьюти» и одноименный бренд. Десять лет назад Соболева продала свою долю в ООО Плиновской, которая стала единственным бенефициаром всего общества с ограниченной ответственностью, переименовав бренд и предприятие.
– Кира Александровна, расскажите, почему вы выкупили у Людмилы Соболевой ее долю? Зачем ваша партнерша вышла из такого успешного бизнеса? – Голос Машки звонко разносился до самого последнего уголочка большого зала.
– К этому времени мы всерьез разошлись с Милой, то есть с Соболевой, простите, по подходам к ведению дел. На тот момент Мила была мне не нужна. С самого начала я практически все придумала и сделала сама. Мы познакомились с Милой, когда у нее был убыточный магазинчик, в который никто не ходил.
"– Кира Александровна, после сделки с Людмилой Леонидовной, по данным Федеральной налоговой службы, у вас начала расти задолженность перед бюджетом, отчетность сдавалась с просрочками, приходилось делать много уточнений в бухгалтерских отчетах, – сообщил Комаров.
Машка тут же отреагировала:
– Судя по всему, именно Людмила Леонидовна отвечала за юридическую и финансовую часть, а вы за маркетинг и рекламу, верно?
– Да за что она там отвечала? За составление и подачу бумажек? Это сегодня все автоматически делается и на аутсорс отдается, чтобы время от основного дела не отнимать.
Да уж, судя по всему, с нервами у Плиновской было совсем плохо. Это ж надо догадаться так вести себя в суде. Видимо, Наталья Угольникова считала так же, потому что начала делать своей подзащитной какие-то знаки.
– Кира Александровна, суд делает вам первое и последнее замечание! Вы находитесь в зале суда, проявите уважение к отправлению правосудия! – Голос моей подруги стал суровым.
– Конечно, уважаемый суд! Ваши бумажки важнее всех остальных документов, я отношусь к ним с большим уважением!
– У стороны обвинения есть что дополнить? – обратилась Машка к Комарову.
– Да, уважаемый суд.