К первым относились счета на квартплату, разумеется давно оплаченные, но все-таки зачем-то хранимые, расписки хозяйки жилья, подтверждающие, что я вовремя внесла арендную плату, медицинские справки, выданные мне, когда я по настоянию Виталия прошла полную проверку своего здоровья.
При виде справок мысли свернули на Миронова, обостряя уже ставшую привычной боль глубоко в груди. Как же мне с ним было хорошо и как же жаль, что, подходя друг другу практически по всем параметрам, мы не смогли совпасть в главном – понимании, что такое хорошо и что такое плохо.
Ненужным, то есть отправляемым в мусорный пакет, становились, кроме фантиков, рекламные объявления, вытащенные из почтового ящика и почему-то не выброшенные сразу, купоны на скидки в близлежащих магазинах и прочая подобная ерунда. Развернув очередную бумажку, я пробежалась по ней глазами, хотела скомкать и остановилась, не веря собственным глазам. Это была повестка из налоговой инспекции на Сашкино имя.
Датированная еще десятым июля, то есть месяц назад. И что? Моя самостоятельная дочь даже не сочла нужным мне об этом рассказать? Ходила она туда или нет? В чем именно заключалась проблема и решилась ли она за прошедшие четыре недели? Ответов на эти вопросы у меня не было, и, признаться, они крайне меня тревожили.
Все мысли о том, как половчее сообщить о своей беременности, тут же выветрились у меня из головы. Кое-как распихав оставшиеся на полу вещи по ящикам, я уселась на кухне и попыталась взять себя в руки, выстраивая план действий.
"Еще два месяца назад я бы сразу позвонила Миронову. У него, как у любого крупного бизнесмена, были связи в налоговой. Он легко выяснил бы, что именно происходит, но побороть свою гордость и набрать знакомый номер телефона я не могла. Останавливало меня еще и то, что Виталий до сих пор не знает о ребенке.
Если я попрошу о помощи, то он сразу же назначит встречу под предлогом необходимости во всем разобраться, а приехав, сразу же обратит внимание на мой уже вполне оформившийся живот.