В шторм, когда я тонул, она была моим спасательным кругом.
Отчасти я стеснялся показать ей эту сторону себя — сырую и неприкрытую, запутавшуюся в ошметках маски, которую я обычно надевал для мира. Легко было быть Ксавьером Кастильо, наследником миллиардера и тусовщиком; мучительно было быть Ксавьером Кастильо, мужчиной и разочарованием. Человеком с испорченным прошлым и неопределенным будущим, у которого было много друзей, но не было никого, на кого можно было бы опереться.
Слоан сильнее всего походила на мою возможную опору, а я ей даже не нравился.
Она осмотрела меня, ее лицо стало мягче обычного.
— Но я, наверное, не тот человек, который должен спрашивать о горе. Я не могу… — небольшое колебание. — Я не могу плакать.
Это удивило меня настолько, что я отвлекся от ненависти к себе.
— Образно?
— Буквально, — она провела большим пальцем по бусинам своего браслета дружбы, словно раздумывая, стоит ли продолжать.
Она взяла со стойки бутылку скотча и налила немного в хрустальный стакан. Это был ее третий бокал за вечер.
Жених. Ходили слухи, что она была помолвлена много лет назад, но никто не мог этого подтвердить — до этих пор. Слоан была известна своей скрытностью в отношении личной жизни, и ей помогало то, что в то время она жила в Лондоне, вдали от злобной манхэттенской машины сплетен.
Я молча наблюдал, как она потягивает свой напиток.
Идеальная прическа. Идеальная одежда.
Вместо того чтобы умалять ее красоту, они ее дополняли.
Они делали ее более реальной, словно она не была неуловимой мечтой, которая ускользнет сквозь мои пальцы, если я попытаюсь прикоснуться к ней.
— Кажется, у нас все больше и больше общего, — пробурчал я. Дерьмовые отцы. Проблемы с обязательствами. Мы срочно нуждаемся в терапии.