Я ожидал, что капитан не ответит, но он крепко сжал ее и печально посмотрел на меня.
— Почтенный господин, удачи вам! — сказал он на вполне сносном альпиранском.
— И вам, почтенный сэр, — ответил я, посмотрел на Форнеллу, в ужасе разглядывающую приближающихся солдат, и добавил: — Я был бы благодарен, если бы вы забрали ее назад в Королевство.
— Нет, — сказала Форнелла, глубоко вдохнула и принужденно улыбнулась. — Ведь нам следует завершить нашу миссию.
Мы подождали солдат на причале. Капитан нашего корабля кричал на команду, матросы лихорадочно суетились, опускали весла, наконец боцман застучал в барабан, и моряки дружно погребли прочь из гавани.
— А как назывался этот корабль? — поинтересовалась Форнелла.
— Мне не пришло в голову спросить, — ответил я и повернулся к солдатам.
Те остановились невдалеке. Судя по доспехам, свежие призывники под командой преклонного годами сержанта. Он вышел вперед, свирепо уставился на меня и процедил:
— Ваше имя.
— Лорд Вернье Алише Сомерен, имперский хронист.
— Нет, — прорычал он, шагнул ближе и положил руку на рукоять меча. — Уже не хронист.
Нас отвели в особняк начальника порта, крепкое строение с несколькими тюремными камерами для пойманных контрабандистов либо очень уж буйных моряков. Из-за чрезмерно возбудившегося чиновника вокруг нас на набережной собралась толпа, и мы едва успели скрыться в особняке.
— Если уж меня собираются арестовать, я хотел бы узнать причину, — сказал я.
— Молчать! — побагровев, рявкнул сержант.
Даже через толстые стены я слышал до банальности знакомый рев обезумевшей толпы. Призывы «повесить негодяя» и «отомстить за Светоча» звучали чаще других.
— Лишь в Альпиранской империи истинно уважают верховенство закона, — иронично процитировала Форнелла. Как всегда, она с удручающей точностью помнила мои писания. — Правосудие отправляется независимо от социального положения, и все, от нижайшего бедняка до самого императора, могут ожидать равного отношения со стороны закона.
Форнелла неустанно шагала по камере и кривилась, когда толпа завывала в особенности свирепо и громко."
"— Милорд, чем же вы возбудили такой гнев? — осведомилась моя воларская дама, и в ее голосе уже отчетливо слышался сарказм. — Быть может, вы чем-то оскорбили свою императрицу?
— Вам можно и не оставаться здесь, — напомнил я.