Бездонные озера на бледной маске лица, лишенные злобы и жестокости, но совершенно безумные.
— Ты больна, — проговорил он. — Я привел для тебя целителя…
Она отчаянно вскрикнула, метнулась, целясь в спину королеве, проскочила мимо него — Френтис отбил меч, протянул руку, чтобы схватить ее запястье, обезоружить. Но императрица мгновенно вывернулась, резанула его по плечу.
— Больна? — прошипела императрица. — Но мы живем в больном мире. Ты скорбишь о погибших сегодня? А скорбел ли ты хоть когда-нибудь обо мне? Я убивала сотни лет, чтобы выстроить эту империю на жадности и грязи.
По спине у него струился горячий ручеек, рука немела.
— Пожалуйста, позволь ему! — взмолился Френтис. — Если он способен исцелять тела, может быть, он исцелит и душу!
Императрица замерла, растерянно посмотрела на него.
— В ту ночь, когда я убивала отца, он не устрашился. Он смеялся надо мной, был полон презрения.
— Я не знаю, — сказал Френтис и протянул к ней немеющую, дрожащую руку. — Но мы можем…
В ее грудь вонзилась стрела, затем еще две. Императрица зашаталась, затем спокойно и понимающе посмотрела на оперение торчащих из нее стрел.
Лоначка шагнула к Френтису, натянула лук и послала стрелу в шею императрице. Та обмякла и упала на песок.
— Песнь была права.
Он услышал за собой тихий стон и обернулся. Плетельщик осторожно приподнял, усадил лежавшего на песке Союзника. Вокруг стояли политаи, нацелившие на него копья.
— В тебе большая болезнь, — сказал Плетельщик. — Позволь мне помочь тебе.
Когда Плетельщик прижал к себе Союзника, тот очнулся, затрепетал, а затем запрокинул голову и истошно завыл.
ЧАСТЬ V
Любой уличенный в распространении лживых измышлений о том, что человеческую жизнь можно продлить гнусным актом употребления в пищу крови Одаренных, подлежит немедленному аресту. Участь уличенного определяется в соответствии с Королевским указом. Любые писания, содержащие подобные измышления, подлежат немедленному изъятию и уничтожению.