Конечно, мне так хотелось бы верить, что я забылся, был совершенно обманут и одурманен украденным Даром Посланника. Но нет, я прекрасно понимал, что вижу иллюзию, знал, что она влечет меня к смерти, — но мне было все равно. Я бежал к обрыву и выкрикивал дорогое имя.
Селиесен!
Он исчез, когда я уже был в футе от обрыва, замерцал и угас, будто пламя свечи на ветру. Я отчаянно закричал от горя и тоски, упал на колени, воззвал в беспросветную тьму. Ответом мне был только шелест ветра в траве.
За моей спиной кто-то поперхнулся. Я обернулся и увидел, как Форнелла выдергивает нож из шеи Джервии, как поддерживает ее, как из пробитой шеи хлещет фонтан крови.
— Вам следовало забрать у тюремщика нож, — пробормотала Форнелла и с отвращением отпихнула тело.
Когда я подошел, она упала на колени — теперь уже от неподдельной усталости и слабости.
— Милорд, я ведь была обязана вам жизнью, — вяло, натужно улыбаясь, проговорила Форнелла.
Борясь с тошнотой, я приподнял тело и повернул еще кровоточащей раной к Форнелле.
— Пейте!
Она с отстраненным интересом секунду-другую смотрела на кровь, но затем отвернулась:
— Нет.
— Но это восстановит вас.
— Я уже восстановила себя. Пожалуйста, уберите от меня это.
Я выпустил тело из рук и поспешил подхватить обмякшую Форнеллу. Она медленно, тяжело, неровно дышала.
— Скоро светает, — прошептала она.
На горизонте лишь слабо забрезжило. До рассвета оставались еще часы.
Я услышал шелест сминаемой травы и негромкие шаги. Ко мне шли солдаты. Много. Целая сотня. Но я не обернулся. Приблизился кто-то рослый, массивный, встал рядом.
— Значит, императрица так и не поверила ей, — сказал я.
Хеврен помедлил, а когда ответил, в его голосе послышалось смущение:
— Ей было любопытно узнать, что произойдет.
— Надеюсь, ее любопытство удовлетворено.
— Ваша невиновность будет объявлена утром, — сообщил Хеврен.
— Не сейчас, — тихо сказал я и крепче прижал к себе Форнеллу, уткнулся лицом в ее седые волосы, прислушался к сердцу, бившемуся все слабее. — Мы хотели бы дождаться рассвета.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Ваэлин
Когда Рива показывала дорогу в темное чрево арены, он уже вел себя как обычный слабый человек перед неминуемым финалом: умолял, пытался торговаться, кричал и грозил, снова умолял.