— Ну, благодаря госпоже Аль-Бера и лорду Дарвусу мы не умрем с голода. Но зима будет тяжелой.
Велисс уселась на софу перед камином рядом с Ривой, взяла ее за руку. Их пальцы нежно сплелись чуть не сами собой.
— Чтец? — спросила Рива, уложив голову на плечо своей госпожи советницы.
— Каждую неделю высылает гонца со строгим наказом насчет того, как лучше управлять фьефом в соответствии с Десятикнижием. Временами наказ адресован твоему деду, иногда прадеду, и смысла в нем немного. На прошлой неделе он заснул прямо посередине собственной проповеди.
— Я хорошо выбрала, — заметила Рива.
— Похоже, да.
— А где Арентес?
— Он гоняется за последними Сынами и, надеюсь, приканчивает банды в западных долинах. Бандиты стали проблемой. Что же, война питает лишь самые лютые сердца.
— Книга Разума, стих шестой, — сказала Рива, улыбнулась и поцеловала Велисс в шею. — Почтенная госпожа советница, вас соблазнила любовь Отца?
— Нет, — ответила Велисс и погладила волосы Ривы.
Рива подумала о том, что собирается сказать, и сжалась, предчувствуя ответ.
Так хотелось отложить на следующее утро, но тогда ведь будет хуже.
— Завтра я созову общее собрание на площади и там прочту королевский эдикт о призыве.
Велисс отдернула руку, с испугом и удивлением переспросила:
— О призыве?
— Королева собирает еще бóльшую армию и готовит флот, чтобы везти ее в Воларскую империю.
Велисс встала, ухватилась за каминную полку.
— Но эта война уже выиграна!
— Нет, — отрезала Рива.
— Госпожа правительница, я так понимаю, что и вы поплывете вместе с королевой и ее могучим флотом?
Глядя на побелевшие костяшки пальцев Велисс, Рива едва справилась с желанием прикоснуться, утешить, обнять.
— Да, — сухо выговорила она.
— Но это же безумие. Ее отец при всех его мириадах интриг и схем никогда бы не пошел на это.
— Нужно сделать так, чтобы воларцы не напали снова. И это — единственный выход.
— Это слова лорда Аль-Сорны или твои? — осведомилась Велисс.
— В этом мы с ним едины.
— А может, ты попросту жаждешь другой войны? Я же вижу, как ты исходишь нетерпением, пока ты здесь, как наскучило тебе это место — и я.
В тихих словах не было злобы, но они попали по больному месту. В них была правда.
— Ты никогда не наскучишь мне.