ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Ваэлин
Мудрый Медведь называл «долгой ночью» время, когда солнце на целый месяц уходило из льдов. Наступление «долгой ночи» возвещали укорачивающиеся дни и все более яркое «дыхание Гришака». В первый же день перехода по льду шаман предупредил: «Мы должны успеть до прихода долгой ночи. Она убивает всех».
В первую неделю шли легче, чем ожидалось. Новые впечатления от странствия по удивительной ледяной равнине перевешивали все усиливающийся холод. Впереди размеренно шагал Мудрый Медведь, Железный Коготь ковылял за ним.
Шаман благоговел перед пляшущими небесными огнями, падал на колени, воздевал костяной посох и заунывно, переливчато пел. Ваэлин до сих пор не слышал, чтобы шаман говорил о богах, но к сиянию он определенно испытывал суеверное почтение.
Однажды вечером, когда Ваэлин в очередной раз наблюдал за поющим шаманом, Кираль мрачно заявила:
— Моя песнь открыла мне: он не молится. Он приветствует жену и детей, погибших на льду.
Небесный огонь вихрился, сплетался в диковинные фигуры, тут же распадающиеся на части и сплетающиеся снова в бесконечном танце. Он походил на земной, но в нем ощущалась не всепожирающая ярость, а удивительное спокойствие.
— Он думает, что она там, наверху?
— Не думает — знает. Там души всех живших. Они смотрят вниз и будут смотреть до скончания этого мира.
Шаман допел, оперся на посох и тяжело поднялся.
«Это место за Порогом, ставшее реальностью. Но он хотя бы может видеть то, во что верит», — подумал Ваэлин.
Сперва шли только при свете дня. Пони и лошади были загружены припасами и тащили сани, которые Мудрый Медведь заставил сделать перед тем, как уйти от берега: простые рамы, сплетенные из ивовых прутьев, на полозьях из тюленьих костей. Шрам, как и остальные кони, поначалу боялся льда, необычного холода в ногах. На лед коня удалось завести лишь осторожным понуканием и уговорами.