Нельзя было показывать спрятанные под накидкой кисти — ведь все увидят, как дрожат руки королевы. В памяти всплыл жуткий запах горящих волос, обжигающее прикосновение пламени. Руки дрожали все сильней. Лирна боялась, что затрясется вся, забьется в конвульсиях. Гордая Алорнис стояла и глядела, ожидая королевского слова. «Во что же я превратила тебя?» — с горечью подумала Лирна.
Она ощутила ласковое, осторожное прикосновение. Щит! Он встал рядом, ухмыляясь во весь рот, посмотрел на Алорнис.
— Миледи, вы совершили удивительное дело, — сказал он.
От его руки расходилось тепло, унимая дрожь.
— Моя госпожа творец превосходит все ожидания, — произнесла Лирна. — Миледи, у вас есть еще такие?
— Ваше величество, я взяла достаточно материалов еще на две. Возможно, на месте нашего назначения я смогу изготовить больше, если отыщется подходящий материал.
«Больше? Да мне и одной много», — с ужасом подумала Лирна, а вслух сказала:
— Пожалуйста, приступайте к работе над ними.
Лирна пыталась уснуть, но не могла успокоиться, ворочалась на койке и пыталась изгнать из памяти огненную арку, падающую в море. Наконец королева оставила тщетные попытки и отправилась к Алорнис. Илтис безо всякого приказа поднялся и пошел следом. Королевский творец оживленно возилась в углу трюма, отведенном под ее разнообразные творения. Фурела спала рядом в гамаке и мягко покачивалась вместе с кораблем.
— Ее желудок уже приспособился к морской жизни, — глядя в медную трубу, сообщила Алорнис. — Теперь она легче засыпает.
— Везучая, — заметила королева. — Надеюсь, ее работа устраивает вас?
— Ваше величество, она проворная и смышленая. Думаю, со временем она начнет делать и что-нибудь свое.
Лирна уселась на скамью напротив Алорнис и принялась наблюдать за ее работой. Алорнис нагревала трубу над огнем, умело гнула, мяла ее.
— Вам бы поспать самой, — сказала королева.
Лицо Алорнис дернулось, хотя взгляд ни на мгновение не оторвался от трубы.
— Сон в последнее время избегает меня, ваше величество.
— Вы скучаете по брату и Алюцию?
Алорнис с трудом подавила тяжелый вздох, отложила трубу.
— Ваше величество, что вам угодно?
— Вы представляете, что он мог бы подумать о вас, если бы видел все это? Может, он отнесся бы к войне с такой же самоотверженностью, как и вы?
— Алюций был миролюбивым человеком. Но это не спасло его.