Кираль выбрала самого маленького зверя с покалеченным левым ухом, погладила его — но вдруг встала и хмуро уставилась на восток.
— Там опасность? — спросил Ваэлин.
— Новая песнь, — поморщившись и тряхнув головой, озадаченно проговорила лоначка. — Очень древняя и странная.
Подошел шаман, что-то сказал на своем языке, без страха и злости, но настороженно, затем добавил на языке Королевства:
— Волчьи люди.
На рассвете шаман привел отряд на самый большой остров, заваленный камнями, но кое-где среди них пробивалась и зелень.
— Надо было назвать тебя Сильным, — счищая намерзший лед с конской шкуры, сказал Ваэлин. — Прости, приятель. Намучился ты.
Шрам фыркнул еще раз и продолжил жевать.
Шаман ждал на берегу, у кромки льда. Рядом сидел Железный Коготь и грыз лошадиную бедренную кость.
— Мы идем, остальные пусть тут, — сказал шаман. — С Волчьими людьми нет ненависти, как с Кошачьими людьми, но Волчий народ не любит много чужих на своем льду.
— Где мы найдем их?
— Они сами найдут нас, — тихо рассмеявшись, ответил шаман, встал и пошел.
Железный Коготь взял кость в зубы и поплелся следом.
Они шли, пока не смерклось. В небе заплясал зеленый огонь.
Шаман присел на кучу плоских ледяных обломков, задрал голову и запел песню предкам.
— Что ты сказал им? — спросил Ваэлин, когда шаман умолк.
— Что Медвежьи люди еще живы. Я тоже жив, но ждать осталось недолго.
— Тебе не терпится присоединиться к ним? Снова быть с женой?
— Она и теперь со мной и смотрит на меня, — сказал Мудрый Медведь и искоса глянул на Ваэлина. — Ты думаешь, это… придумывание, или как там? У вас же есть какое-то слово для неправдивого рассказа…
— Ложь.
— Да, ложь. Такого слова нет в языке Медвежьего народа.
— Ложь остается ложью, даже если для нее нет слова.
— Что такое миф?
— Это старая история, которая пересказывалась много раз и всякий раз изменялась. Такая старая, что уже никто и не может сказать, правдивая она или нет.
— Когда мы встретились, у тебя была сила, — заметил шаман. — Песнь, как у Девушки-лисы. Это миф?
— Нет, это правда.