По бокам Ривы стояли воины в красном, но они не мешали ей поворачиваться и смотреть на город. А тот раскинулся под ногами во всем роскошном великолепии — истинное чудо. По сравнению с ним Алльтор и Варинсхолд казались всего лишь кучкой убогих лачуг. Глядя на идеальную упорядоченность города, Рива нехотя призналась себе: это величайший из виденных ею примеров созидательного человеческого гения. Каждая улица, парк, проспект располагались строго в соответствии с планом и назначением, нигде лишнего изгиба. Но стены башен испещряли маленькие темные точки, и они говорили: Волар — огромная ложь, приятный на вид фасад, скрывающий смрадную яму.
Кабина остановилась у балкона в двадцати футах от вершины башни.
Юная, завораживающей красоты рабыня церемонно поклонилась Риве и повела ее в помещения. Красные пошли следом.
Внутри царил полумрак, рассеиваемый лишь стоящими там и тут масляными лампами. Разноцветные шелковые занавеси закрывали окна, сквозь них едва просачивался свет. Занавеси колыхались от ветра, гуляющего вокруг башни.
Она сидела на табурете у маленького стола, одетая в простое белое платье, босые ноги опирались на мрамор пола — плоские пальцы, изогнутый свод. Ступня танцовщицы. В одной руке императрица держала натянутый на круглую рамку кусок ткани, в другой — иглу с ниткой. Лицо оставалось в тени, хорошо различался только элегантный профиль.
— Ты использовала мое имя, — не отрываясь от шитья, произнесла императрица.
Рива промолчала. Рядом испуганно всхлипнула рабыня. Рива посмотрела на нее. Бедняжка прямо дрожала от страха, от отчаянного желания предупредить, не допустить.
— А, так ты нравишься Лиезе, — наконец посмотрев на Риву, сказала императрица.
Ее пальцы запутались в ткани, от воткнувшейся иглы расползалось багровое пятно. Если женщина и ощутила боль, то не подала виду, встала, подошла и одарила Риву искренней теплой улыбкой.