Так воют души, изголодавшиеся по крови.
— Да, в самом деле, — согласился Варулек. — Это старейшее здание в городе. Продукт менее просвещенной эпохи.
Рива заметила, что в его обычно равнодушный и спокойный голос прокралась нотка презрения.
— Менее просвещенной? — тут же поддела его Рива.
— Так утверждают имперские историки, — ответил Варулек и посмотрел на статую у широкой арки, выводящей на арену.
Рива видела множество подобных статуй: мужчин, горделиво воздевающих короткие мечи. Судя по блеску бронзы, статую установили недавно, но постамент казался гораздо старше: изящный, искусно вырезанный цилиндр из красно-золотого мрамора.
— Тут стоял кто-то другой, — поделилась наблюдением Рива. — И кто же?
Варулек отвернулся и ускорил шаг.
— Саварек, величайший из охранителей, — равнодушно ответил управитель арены.
— Охранителей чего?
Он подвел Риву к другой лестнице, ведущей на верхний уровень.
— Охранителей всего, что отобрали у нас.
Затем Риву провели по коридорам, где через каждые десять шагов стояли охранники, главным образом — вольные мечники, хотя и в неожиданно разномастных доспехах и при разном оружии. Но выражение на побледневших лицах у всех было одинаковое: дикий судорожный страх.
«Отчего они так?» — подумала Рива и посмотрела вперед, на сидящую боком к ней на скамье стройную женщину.
Когда Риву привели на балкон, императрица встала, чтобы приветствовать гостью, и с обескураживающим радушием улыбнулась, подошла ближе и поцеловала в щеку.
— Младшая сестра, как любезно с твоей стороны прийти ко мне!
Рива стиснула кулаки и мысленно обругала себя за слабость и податливость. Аромат духов императрицы наполнил ноздри изысканным, тончайшим наслаждением. Но Рива обуздала ярость. Рядом стояли пятеро арисаев, и все добродушно улыбнулись Риве.
«Да они же видят во мне такую же, как они», — вдруг с ужасом и отвращением поняла Рива.
Императрица приказала Варулеку:
— Угомони их.
Он подошел к краю балкона, махнул кому-то невидимому, и тотчас же повелительно, зычно, громко заревели трубы, заставляя всех умолкнуть. Толпа мгновенно стихла, и наступившую тишину не нарушало даже случайное покашливание, будто все разом вдохнули и боялись выдохнуть.