Та осторожно взяла ее ладони, отвела прочь — и возненавидела себя за то, что от прикосновения по телу пробежала сладкая дрожь.
— Не надо, пожалуйста…
— Я не твоя рабыня. И я хочу.
— Я не могу. У меня есть та, кто тоскует обо мне, — сказала Рива.
И ее тут же уколола совесть — в голосе отчетливо слышалось сожаление. Рива проплыла к ступеням, вылезла из бассейна, прошла к постели и завернулась в простыню, прислонилась к колонне. Рива старалась не глядеть на Лиезу, потому что знала: девушка смотрит вслед. Затем Рива осела на пол и прошептала:
— Верность — единственное, что у меня осталось для нее.
Она проснулась в темноте. Лиеза лежала рядом — нагая, ничем не прикрытая. После одежд Ривы Лиеза выстирала свои и оставила сушиться. Она сказала, что больше спать негде, пригасила лампы и улеглась в постель рядом с Ривой.
— Ну так спи, — буркнула та и отвернулась.
Рива встала. Сонная Лиеза застонала. Рива осмотрела погруженную в сумрак комнату и поняла: ее разбудил звук открываемой двери. Рива вскочила, набросила на Лиезу простыню и принялась натягивать еще влажную одежду.
Рива подавила инстинктивное желание броситься на Варулека и напомнила себе, что главное — осторожность. Навряд ли он пришел бы сюда беззащитным.
Потому Рива молча выжидала. Варулек шагнул внутрь, оглядел комнату.
— Я хочу кое-что тебе показать, — прошептал он.
Рива не ответила, но демонстративно глянула на пустой коридор за дверью. Варулек понял.
— Если тебя не заинтересует мое предложение, убить меня будет величайшим одолжением мне.
Хм, удар в висок, чтобы свалить наземь, второй — чтобы раздавить горло и не дать вскрикнуть.
Но что-то во взгляде смотрителя удержало Риву. Это «что-то» она тоже видела много раз в Алльторе. Надежда. Смотритель увидел в заморской пленнице надежду.
— Отец косо смотрит на предателей, — потянувшись за ботинками, сказала Рива. — И я тоже.
Лампа давала мало света, пришлось держаться близко к Варулеку.