Все они — прогневившие Отца грешники…
Рива задрожала, попятилась, прижалась спиной к стене, подтянула к себе колени и уткнулась в них лицом. Лиеза подошла, уселась рядом, ее пальцы коснулись влажных волос и гладили до тех пор, пока Рива не подняла голову.
Лиеза поцеловала робко и неумело, совсем не как Велисс…
— Я не могу, — прошептала Рива и отодвинулась."
"— Это не для тебя, — прошептала Лиеза и поцеловала настойчивей.
Сердце Ривы заколотилось. Она понимала, что должна отодвинуться, оттолкнуть, но руки сами раскрылись навстречу, обняли, притянули к себе.
— Пожалуйста, ради меня.
Варулек явился после завтрака с дюжиной рабынь. Одни принесли одежду, другие — гребни и различные составы для укладки волос и макияжа. Рабыни одели Риву в нечто вроде доспехов, судя по крою, сделанных специально для нее. Панцирь из жесткой кожи плотно прилегал к груди, но был так тонок, что уберег бы разве что от скользящего удара. Юбка из кожаных полосок с медными заклепками на концах тоже почти не давала защиты.
Лиезу одели в длинное платье из гладкого тонкого шелка, светло-фиолетовое, под цвет глаз. За недели заточения волосы у нее отросли длинней, чем позволялось рабыням. Их умастили, роскошно уложили, а получившийся пышный, глянцевито поблескивающий каскад увенчали серебряной диадемой.
— Авиель была королевой, — объяснил Варулек.
Рива посмотрела Лиезе в глаза, и та спокойно улыбнулась. Она перестала бояться.
Когда Рива проснулась, она вспомнила прошедшую ночь, подумала о Велисс и смешалась, мучимая стыдом и совестью, оттолкнула Лиезу, вскочила и принялась нервно расхаживать по комнате, тщетно выискивая в памяти подходящую цитату из Десятикнижия, которая бы утешала предателей.
— Нет, — сказала Рива и отвернулась, но, не желая обидеть, взяла девушку за руку. — Сегодня мы будем упражняться. Позанимаемся в последний раз перед тем, как они придут за нами.
Риву быстро разозлили хлопоты рабынь, и она даже гаркнула на матрону, пытавшуюся втереть ей в щеки темно-красный порошок.