На протяжении большей части своей тысячасемисотлетней жизни он верил, не сомневаясь, что был рожден стать любовником Ведьмы. Даже тринадцать лет назад, когда он впервые встретился с юной двенадцатилетней девочкой, эта уверенность не поколебалась. Его сердце было покорено; осталось лишь подождать еще несколько лет до физического единения. Однако теперь их разделяли жестокое изнасилование и годы, на протяжении которых он сам был затерян в Искаженном Королевстве, и Деймон вовсе не был уверен, что сможет предстать перед Джанелль и прочесть в ее глазах покорность долгу или, еще хуже, жалость.
Ему было необходимо найти место, которое поможет восстановить вновь пошатнувшееся душевное равновесие.
Деймон помедлил, а затем неохотно улыбнулся, сообразив, что все это время он вовсе не убегал, а искал. Где-то на территории огромного поместья должно быть особое место, отведенное для свершения официальных ритуалов Крови в священные дни каждого времени года. Однако Деймон сильно сомневался в том, что Повелитель выстроил бы дом, в котором нет укромного местечка для уединенной медитации.
Он закрыл глаза и раскрыл свои внутренние чувства. Через мгновение Деймон снова двинулся по коридорам, возвращаясь в ту часть Зала, где располагались семейные покои.
Он проглядел бы вход, если бы не уловил отблеск собственного отражения в стекле двери.
Выйдя наружу, Деймон окинул взглядом садик, словно разбитый в огромной чаше. По четырем сторонам его на возвышении были разбиты обширные цветочные клумбы, прерывавшиеся лишь на ведущих вниз каменных ступенях, на которых он сейчас стоял.
Скульптуры манили, притягивали его. Деймон прошел вниз по ступенькам, помедлил мгновение — и спустился на траву.
Воздух заполняла сила, делая его слишком насыщенным, слишком густым, чтобы можно было нормально дышать.