Но этого не могло быть, ничто не было бы замечательно, потому что теперь родные считали, что она не в себе, это читалось в их взглядах. Все ее намерения или желания будут окрашиваться их убеждением в нестабильности нервной особы. И только привязанность к Филипу и осознание того, что ему будет больно услышать об этом, помешали Вильгельмине сказать, что ей очень хочется остаться здесь.
Страх, что родные могут, невзирая ни на что, увезти ее отсюда после стольких усилий, приложенных, чтобы попасть в Кэйлеер, довел ее до того, что девушка вскочила с диванчика и завопила:
— Нет! Я не хочу!
Люцивар моментально оказался в комнате и увел ее быстрее, чем остальные успели хотя бы пошевелиться.
Она никак не могла унять дрожь, и страх продолжал глодать ее душу.
Наконец рука Люцивара опустилась на плечо девушки, вынуждая ее остановиться. В следующий миг он призвал маленькую серебряную фляжку. Заставив колпачок исчезнуть, эйрианец положил одну руку на затылок девушки, а второй прижал горлышко к ее губам.
— Если и дальше будешь так трястись, то непременно что-нибудь сломаешь, — с явным раздражением произнес Люцивар. — Сделай один глоток. Это поможет тебе прийти в себя.
— Мне не нужно успокоительное, — поспешно отозвалась Вильгельмина, чувствуя, как в душе волной поднимается отчаяние. — Со мной все в полном порядке.
— Разумеется, если не учитывать, что ты перепутана почти до смерти и это явно не идет тебе на пользу. — Люцивар пристально взглянул на девушку.
"Нос Вильгельмина зажимать не стала. И действительно решилась сделать глоток неизвестной жидкости.
Золото.
Напиток прокатился по языку соком спелых слив и теплом летнего солнца, расплавленным золотом свернулся на мгновение в желудке, а затем стремительно потек по венам вместе с кровью.
Когда Люцивар снова предложил ей фляжку, Вильгельмина с благодарностью отпила еще немного. Потрясающее, поразительное тепло расплавило ее страх и действительно заставило согреться изнутри. Если она сделает еще хоть один глоток, то сможет даже почувствовать себя храброй — отчаянно, пьяняще храброй.
Но Люцивар и не подумал снова поднести фляжку к ее губам.