Как ты думаешь, если я причешу Люцивара, ему я тоже понравлюсь?
— Он непременно пообещал бы постараться испытывать к тебе симпатию, если бы ты перестала наступать ему на ноги, — прорычал Люцивар.
— Причесывать Люцивара — работа Мэриан, — серьезно произнесла Джанелль.
— Ну ладно.
— Давайте-ка я велю прислать сюда кофе и тосты, — предложил Люцивар.
Вильгельмина взглядом проводила выходящего эйрианца.
— Знаешь, я думала, что он страшный. А оказалось, что он просто очень большой.
— Ага. Может, тебе ненадолго прилечь?
Вильгельмина беспрекословно послушалась.
— Все утверждали, что ты умерла, но когда они поднимали эту тему со мной, то всегда говорили, что мы «потеряли» тебя. Но я всегда знала, что ты не потерялась, потому что ты сказала мне, где тебя искать. Как ты могла потеряться, если сама прекрасно знала, где ты находишься?
Вильгельмина настойчиво заглянула в сапфировые глаза сестры. Разум, скрывавшийся за ними, был слишком властным и обширным.
— Ты всегда знала, где ты. Верно?
— Да, — мягко произнесла Джанелль. — Я всегда знала это.
3. КэйлеерАлександра помедлила, сделала глубокий вдох и открыла дверь без стука.
Золотоволосая женщина растирала травы пестиком в ступке и даже не обернулась, не продемонстрировав, что узнала о приходе посетительницы. Большая миска парила над рабочим столом, подогреваемая тремя язычками колдовского огня. Ложка лениво помешивала содержимое.
Александра подождала. Через минуту она напряженно произнесла:
— Не могла бы ты перестать возиться с этим на минутку, чтобы поздороваться со своей бабушкой? В конце концов, прошло тринадцать лет с тех пор, как я в последний раз видела тебя.
— Минута или две ничего не изменит в приветствии, которое ждало тринадцать лет, — отозвалась Джанелль, высыпая стертые в порошок травы в побулькивающую в миске жидкость. — Зато этот же период существенно изменит действенность этого тоника — и не в лучшую сторону.
Александра стиснула зубы, вспомнив, почему ей всегда было так трудно иметь дело с этой своей внучкой. Даже будучи совсем еще ребенком, Джанелль демонстрировала свое превосходство, намекая, что у нее нет никаких причин проявлять уважение к старшим или склоняться перед Королевой.
Почему? — впервые задумалась Александра.