У сломленной ведьмы еще хватит на это сил. А как только ты окажешься неспособной к деторождению, ни у кого здесь не будет причин беспокоиться о том, где ты и что делаешь.
— Не могу, — перепугано прошептала Сюрреаль. — Не могу. Он будет страшно злиться на меня и… — Она покосилась на место, где умерли Мэриан и Деймонар.
Люцивар начал бояться, не ошибся ли он. Возможно, ее разум раздроблен настолько, что девушка попросту не замечает холода. Если это правда, тогда страх вполне ясен. Она боялась, что Садист сделает с ней то же самое, что он сотворил с Мэриан и Деймонаром.
Однако в глазах Сюрреаль, в первый миг уставившихся на него, он прочел не страх, а жаркое раздражение.
Кровь в его венах, превратившаяся в холодную слизь две ночи назад, когда он по доброй воле подполз к столбу, вновь согрела его пламенем.
— Сюрреаль…
Он увидел Деймона, появившегося на противоположной стороне очищенного пятачка голой земли, на мгновение раньше, чем Сюрреаль.
С довольно убедительным воплем девушка бросилась прочь.
Люцивар уставился на Деймона. Не подходя ближе, Садист тоже не сводил с него взгляда.
— Ты — ублюдок, — прошептал Люцивар.
Разумеется, Деймон не мог расслышать слов, но это не имело значения. Сади поймет, что было сказано.
Деймон отвернулся и направился прочь.
Люцивар откинулся на столб и закрыл глаза.
Если Сюрреаль не сломлена, если это всего лишь игра, значит, Мэриан и Деймонар…
Нужно было вспомнить сразу об этой отличительной черте Садиста. Люцивар лучше, чем кто бы то ни было, знал, каким мстительным и жестоким мог быть Деймон, — но Садист никогда не причинял вреда невинному, никогда не трогал детей.
Он напрасно ждал сигнала, определяющего начало игры, — она началась до того, как Деймон вошел в лагерь. Однако Люцивар знал, что хорошо исполнил свою роль — и продолжит это делать.
Потому что понимание и прощение — две очень разные вещи.
6. ТеррилльПогруженный в полусон, навеянный болью, Сэйтан почувствовал, как его губ коснулся край чашки. Первый глоток он сделал рефлекторно, второй — из жадности.
«Держись, — прошептал низкий голос в его сознании. — Ты должен держаться. Пожалуйста».
Он услышал печаль и усталость в этом голосе. Он услышал мольбу сына, обращенную к отцу, и ответил на призыв. Будучи тем, кем он был, Сэйтан не мог поступить иначе. Поэтому он с трудом нашел путь из марева боли.