Четери покрутил в руках узкие штаны, потянул их в стороны… и остался в своих мокрых, только рубаху сменил.
- Не хочу обижать добрых хозяев пренебрежением, – объяснил он охотно и, чтобы скрасить время ожидания, принялся подбрасывать и лoвить нож. Медейра тут же присоединилась к нему, не обращая внимания на остальных, – достала свой ож, как-то хитро и закрученно метнула его к потoлку, поймала, развернувшись. Чет одобрительно кивнул, не менее хитро кинул свой – и под смех неши они принялись соревноваться, с бешеной скоростью жонглируя ножами к обоюдному удовольствию.
Тротт же спокойно переоделся; Алина, вернувшись из венриса, куда бегала с подаренной шкатулкой, увидела его сидящим на скамье и разрезающим пеструю рубаху на спинке, да так и застыла на пороге, с тоской глядя на ещё влажные крылья, плечи и живот, на черные волосы. Он поднял голову и посмотрел на нее.
И на мгновение, пока его лицо снова не стало непроницаемым, лине показалось, что она увидела в его глазах отражение своей тоски.
- Почему ты сказала, что если я съем этот плод, айвилу,то останусь здесь? – спросила она у Медейры, когда до площади оставалось несколько десятков шагов и звук барабанов стал уже оглушающим.
- Айвила – это сила мертвых неши, которые не имели дочерей, - охотно объяснила колдунья. – Она зовет толькo тех, кто способен ее принять. Неши служат Хиде. И ты бы служила, не смогла бы уйти. Ты точно не хочешь?
Алина покачала головой.
- Я хочу домой. Мой путь не может закончиться здесь, Медейра.
- Я понимаю, что такое путь, - кивнула неши и тихо добавила.
ГЛАВА 15
22 апреля по времени Туры, Лортах, Алина
Площадь перед папоротником-храмом была заполнена людьми – они кричали гостям «Мину», дудели, плясали вокруг костров, готовили в огромных котлах то ли ягодную похлебку, то ли алкоголь: лина, принюхиваясь, ощущала терпкий фруктовый запах. Дети совали в огонь синие цветы на длинных стеблях – те взрывались чем-то бело-воздушным, по всей видимости, вкусным, потому что съедалось оно мгновенно.
Вблизи стало понятно, что храм огромный – этот папоротник был выше всех остальных раз в пять, без окон, с одним большим дверным проемом, с шапкой листьев, которая закрывала треть площади и добрую четверть озера. Над аркой-входом поднималась до самой вершины серебристая трещина с плавными оплывами по краям, такая узкая, что туда вряд ли можно было просунуть и палец.