И когда чаша переполняется, мы, лишенные своей силы, оказываемся снова в человеческом теле. Но теперь — не в полном силы, здоровом, а в увечном, больном смертельной болезнью, парализованном, уродливом. И сполна испытываем на себе человеческую жестокость и несправедливость мира. И меняемся, меняемся каждый раз. Меньше всего, конечно, Красный — такова его суть. Огонь не может не жечь. Но и он стал другим…»
— Кто знает, малыш, что было потом, — сказала прислушивающаяся матушка. — Я верю, что они стали добрыми и справедливыми — ведь дали же они нам через праведников и провидцев наставления — помогай ближнему, не трогай слабых, не убивай, плати долги.
И старушка снова поднесла к губам палец, склонилась в легком поклоне — и богиня ласково погладила ее по спине, поцеловала в седую макушку. Живи долго, старая матушка, воспитавшая столько чужих детей, что хватит заселить несколько городков и еще останется.
Дети тихонечко спали, матушка аккуратно закрывала занавески на окнах — чтобы не мешала луна, а богиня все сидела, умиротворенная человеческим теплом, и никак не могла встать и пойти дальше.
Больше всего после первого воплощения земные жизни подействовали, кроме нее самой, на Черного и Белого. Впрочем, они всегда были слишком похожи, всегда шли рука об руку. Одного без другого, наверное, и быть не могло. И в трудное время, когда Жрец пошел против всех циклических законов, восстав против годового движения, Белый поддержал его, несмотря на то, что Великий Ворон был неправ.
"Когда началось открытое противостояние Ворона и Сокола? Тогда ли, когда Вечный воин, восхитившись подвигами очередного героя, пообещал ему исполнить любое желание? А тот пожелал во славу своего господина захватить богатый город Самфолис, лежащий в сердце ныне пылающего континента Туна, на месте слияния трех рек. Город тот жил под покровительством Черного, и много в нем было ученых, мудрецов и поэтов.