Утренний свет частично проникал и в наш закоулок пещеры, делая ее стены серыми.
Почти всю ночь я провела без сна, вздрагивая от каждого шороха снаружи. Естественно, я слышала и каждое движение Ласэна.
Судя по его изможденному лицу, когда он открыл глаза и сел на подстилке, и он тоже не спал. Возможно, его заботило, не уйду ли я одна. А может, Ласэн опасался, что нас разыщут его близкие. Или мои.
Словом, мы остерегались друг друга.
— Что теперь? — устало спросил Ласэн, проводя широкой ладонью по лицу.
Риз не пришел за мной.
— Пойдем на север, — сказала я. — Будем идти, пока не оправимся от яда и нам опять не станут доступны перебросы.
Пока я снова не сумею связаться с Ризом и другими.
— Двигаясь строго на север, мы уткнемся прямо во владения моего отца. Нужно их обойти с востока или с запада.
— Нет, если обходить с востока, мы окажемся в непосредственной близости от границы Двора лета. А идти на запад — делать лишний крюк и терять время.
— Дозорные отца нас легко выследят.
— Тогда постараемся быть невидимыми для них, — сказала я и встала.
Я вытряхнула из мешка остатки отравленной еды. Пусть ею кормятся крысы и прочее зверье, которое забредает в пещеру.
Идти по лесам Двора осени было сродни путешествию внутри шкатулки с драгоценностями.
Краски были настолько яркими и манящими, что даже угроза погони не мешала мне останавливаться и любоваться лесными пейзажами.
Белесое, похожее на кусок масла солнце постепенно растопило иней.
Это были его леса. Кровь от крови, плоть от плоти. Он был сыном здешних мест. Их порождением. Даже его металлический глаз тут не выглядел чужеродным.
Я думала, Ласэн разыщет какие-нибудь осенние ягоды, но он остановился возле ручья с изумрудно-зеленой водой.
Я занялась сооружением простенькой удочки, а он снял сапоги, закатал штаны до колена, вошел в ручей и голыми руками поймал крупную форель. Волосы Ласэн увязал в косичку, чтобы не мешали. Несколько прядок все-таки выбились. Ласэн тряхнул головой, нагнулся и выбросил на песчаный берег вторую рыбину.