Делаю большой глоток, а Викинг продолжает перебирать бумаги на своём рабочем столе, сосредоточенно вглядываясь в цифры отчётов и буквы докладных записок. Такой серьёзный, когда с головой в дела “Бразерса” ныряет, до неузнаваемости меняется, превращаясь в грозного босса, от одного взгляда которого у многих подчинённых поджилки трясутся и голос пропадает. Но я-то знаю, каким он бывает, когда не поглощён процессом управления.
Пью пиво и молчу, потому что Вик и так знает ответы на все свои вопросы.
— Карл вчера наяривал, неугомонный наш, — произношу, делая ещё один глоток, а Викинг вскидывает на меня льдистый взгляд и ухмыляется. — Каждый год одно и то же. И чего ему спокойно не живётся?
Этот вопрос тоже из разряда риторических, но Викинг откидывается на спинку высокого “директорского” кресла, смотрит поверх моей головы, поглаживая бороду. Он всегда так делает, если задумывается слишком глубоко или высказать пытается то, о чём молчать привык.
— Сам понимаешь, он чувствует за собой вину, просто выражать это не умеет. Рефлексирует, душу себе травит, так что смирись.
Как будто у меня есть другие варианты. Мы слишком взрослые мальчики, чтобы суметь измениться, потому приходится мириться с придурью Карла, он же с моей мирится.
— Да я уже давно смирился, — пожимаю плечами и встаю на ноги, чтобы размять затекшую спину. — Но Карлу ничего не объяснишь. Вбил себе в голову, что из-за него я свой день рождения не люблю, не докажешь.
Вик бросает на меня долгий задумчивый взгляд, который до печёнки пробрать способен, но на меня его штучки не действуют.
— Впрочем, — начинает, пожимая могучими плечами, — он не на пустом месте себе стресс придумал…
Отворачиваюсь, потому что не хочу видеть лицо Викинга в этот момент, вспоминать не хочу, но прошлое, одно на нас троих, упорно выныривает из забытья, куда изо всех сил запихиваю его каждый божий день.