И ведь знают, черти, то, что другим неизвестно, в чём никогда не признаюсь даже под страхом смерти, от того и боятся, что слететь с катушек могу. Но я давно научился контролировать себя, потому им не о чем беспокоиться. Наверное.
Нахожу в списках контактов ближайшую пиццерию, где в любое время дня и ночи привезут всё, что съесть готов. Диктую милой барышне свой заказ: большую пиццу с беконом, салат с креветками и вишнёвый пирог. Праздник всё-таки, мать его. После обещания в течении часа доставить заказ, кладу трубку, но она оживает вновь, расчерчивая экран словом «Папа».
— Сынок, — выдыхает старик в трубку, а по голосу понимаю, что чуть не плачет. Сентиментальным стал на старости лет, почти трогательным. — Ну я тебя поздравляю, родной.
Вдруг оживают непрошеные воспоминания, когда я ждал вот таких слов в далёкие шестнадцать, но так и не услышал.
— Спасибо, — говорю, а у самого ком в горле.
— Ты у меня уже совсем взрослый, — сентиментальничает папа, а я криво улыбаюсь. — В общем, сынок, пожелаю тебе только здоровья и семьи. Всё-таки страшно одному на старости лет оставаться.
«Семья»... таким странным кажется это слово. Будто однажды кто-то невидимый твёрдой рукой прочертил жирную линию, отделяющую меня от всего, что с этим связано. Но я нашёл отличную альтернативу — друзья. Они моя семья, мой оплот и спасательный круг, другого и не нужно.
— Потому ты и женишься каждый год, чтобы одному не быть?
— Родя.
Иногда я жалею, что единственный у него, а бывает, сержусь, что вообще однажды родился.
— Внуками?
— Ну, дети же у нас цветы жизни? Вот и укрась жизнь старика маленьким букетиком.
Хохочет, балагур престарелый, а я сжимаю трубку так сильно, что ещё немного и расплющу.
Некоторое время ещё треплемся о всякое ерунде: моём новом мотоцикле, его новой жене, а когда раздаётся звонок в дверь, прощаемся, и я отбрасываю на диван телефон.