— Тиран, — улыбается, но руки протягивает. А потом продолжает виновато даже как-то: — У меня бинтов нет.
Смотрю на тонкие предплечья с почти прозрачной кожей, под которой тянутся дорожки тонких синих вен, на хрупкие кисти, обмотанные белыми бумажными полотенцами, с проступившими пятнами алой крови.
— А говорила, не сильно… — Беру её ладошки в свои и провожу по внутренней стороне предплечья, наслаждаясь, насколько нежная кожа. Такое приятное ощущение, что готов наслаждаться им до смертной черты.
— Просто крови много, а так не страшно, — говорит так тихо, что еле расслышал.
Шум воды прекращается, а Фельдшер возникает в коридоре с заветным чемоданчиком наперевес и выразительно окидывает нас взглядом, покашливает даже.
Ева выдёргивает руки, чуть морщится и ведёт нас за собой в крошечную кухню, где окно разбито вдребезги."
"— Это выбили раньше, а второе, в спальне, во время нашего разговора, — говорит Ева, виновато глядя на меня. — Извините, у меня не прибрано, я просто не успела.
Маленькая дурочка, не прибрано у неё. Какая на хрен разница, вымыты ли тарелки, когда такая ерунда творится? Бежать из этого дома ей нужно, или заставить её брательника уже решить все вопросы, пока я башку ему не снёс.
— Давайте посмотрим, что там с вашими ладонями, — говорит Фельдшер и деловито подходит к Еве.
Она присаживается на табурет и покорно протягивает травмированные конечности. Отворачиваюсь, чтобы не смущать её взглядом, да и Фельдшер не любит, чтобы под ногами путались. Подхожу к плите, включаю чайник и открываю холодильник, потому что нужно хоть чем-то заняться. Думаю ли о том, что нехорошо в чужих домах шарить в припасах? Нет, потому что сейчас точно не до правил этикета.
Эта девушка странно действует на меня. Поглядываю на неё украдкой, когда Фельдшер, сохраняя молчание, обрабатывает порезы и достаёт на блюдце осколки, которых, слава всем невидимым богам, совсем немного. Ева красивая, такая чистая, светится изнутри.