Когда не было спектакля или собрания жильцов, скамейки сдвигались к стене и в разных углах клуба работали кружки. Домашние хозяйки и домработницы учились в ликбезе. На сцене происходили репетиции драмкружка. Бильярдисты катали шары, задевая киями музыкантов струнного оркестра."
"Надо всем этим господствовал заведующий клубом и режиссер товарищ Митя Сахаров – вечно озабоченный молодой человек в длинной порыжевшей бархатной толстовке с лоснящимся черным бантом и в узких брюках дудочкой. У него длинный, тонкий нос и острый кадык, готовый вот-вот разрезать изнутри Митино горло.
Шура подтолкнул вперед Мишу:
– Говори. Ведь ты администратор, – и отошел в сторону с таким видом, будто он ни при чем и смеется над ребячьей затеей.
– М-да… – процедил Митя Сахаров, выслушав Мишу. – У меня не театральное училище, а культурное учреждение. М-да… Культурное учреждение в тисках домкома… – И ушел на сцену, откуда вскоре послышался его плачущий голос: – Товарищ Парашина, вникайте в образ, в образ вникайте…
Миша подошел к ребятам:
– Ничего не вышло.
– Я так и знал! – сказал Шура.
– Ты всегда «так и знал»! – рассердился Миша. Мальчики стояли задумавшись. Гулко стучали бильярдные шары. Струнный оркестр разучивал «Турецкий марш» Моцарта. А со стены, с плаката, изможденный старик протягивал костлявую руку: «Помоги голодающим Поволжья!» Глаза его горели лихорадочным блеском, и с какой стороны ни подойди к плакату, глаза неотступно следовали за тобой, как будто старик поворачивал голову.
– Есть еще выход, – сказал Миша.
– Какой?
– Пойти к товарищу Журбину.
– Ну-у, – махнул рукой Шура, – станет он заниматься нашим кружком, член Моссовета. Я не пойду к нему. Еще на Ведьму нарвешься.
– А я пойду, – сказал Миша. – В конце концов, это не собственный клуб Мити Сахарова. Айда, Генка!
По широкой лестнице они поднялись на четвертый этаж, где жил Журбин.
– Тебе чего? – спросила она.
– Мне нужен товарищ Журбин.
– Зачем?
– По делу.
– Какое еще дело! Шляются тут… – пробормотала она и захлопнула дверь, едва не прищемив Мише нос.