Кошки-мышки

Хотя окна в нем были заколочены досками, как и в остальных домах, но дверь была распахнута, открывая темноту внутри. А что, как не присутствие покойника и суеверный страх живых, может заставить распахнуть дверь в такой день?

Увидев, что поставить машину близко к дому не получится, Ребус тихо выругался, открыл дверь, набросил плащ на голову и выскочил под ливень. Что-то выпало у него из кармана на бордюр. Какой-то обрывок бумаги, но Ребус все равно поднял его и сунул на бегу обратно в карман. На разбитой асфальтовой дорожке он поскользнулся на мокрой траве и чуть не упал.

Забежав под козырек у входа, он, ожидая, пока его встретят, стряхнул воду с плаща.

Из-за двери, выходящей в холл, высунулась нахмуренная физиономия констебля.

— Инспектор сыскной полиции Ребус, — представился Ребус.

— Проходите сюда, сэр.

— Я подойду через минуту.

Голова убралась, и Ребус оглядел холл. Обрывки обоев оставались единственным свидетельством того, что когда-то здесь было жилье. Сильно пахло мокрой штукатуркой и гнилым деревом.

Скорее пещера, чем дом. Временное нелюбимое убежище.

Он прошел в дом, постепенно погружаясь в темноту. Все окна были заколочены, так что свет внутрь не проникал. Вероятно, предполагалось, что эта мера исключит захват помещения бездомными, но армия бездомных — в Эдинбурге их называли скваттерами — была слишком велика и умна. Несмотря ни на что, они забрались сюда. Они устроили здесь свое логово. И один из них здесь умер.

Комната, куда он вошел, оказалась неожиданно большой, хотя и с низким потолком.

Двое констеблей освещали сцену карманными фонариками. По оштукатуренным стенам метались тени. Вся картина напоминала полотна Караваджо: освещенная середина и постепенно сгущающаяся к краям тьма. От двух больших свечей, стоявших прямо на досках пола, остались только две лужицы парафина. А между ними лежало обнаженное по пояс тело. Положение его — ноги вместе, руки раскинуты — словно имитировало распятие. Стоявшая рядом банка когда-то содержала нечто невинное вроде растворимого кофе, а теперь — несколько одноразовых шприцев. «Ширнутое распятие», — подумал Ребус и виновато улыбнулся своему кощунству.

Полицейский врач, мрачный и всегда печальный человек, стоял на коленях около тела, будто совершая некий погребальный обряд. У дальней стены фотограф пытался разглядеть показания экспонометра. Ребус подошел к телу.

— Дайте нам фонарь. — Ребус протянул руку к стоящему ближе всего констеблю.