Шиан уставился на Шена, который буквально лежал в его объятиях и смотрел прямо в его глаза. Тут сверху приземлилась Рурет, обнимая их обоих, и расхохоталась.
— Дядя нас прибьет! — счастливо констатировала она. — Мы — покойники!
Шиан рассмеялся.
Шен почувствовал, как ресницы начало щипать от наполнившей глаза влаги. Он впервые видел в их прошлом нечто такое мирное и милое. Должно быть, в их жизни было очень много таких моментов. Отчего-то ему стало очень грустно, что он не может увидеть больше.
— Что было дальше? — тихо спросил Шен.
Шиан, все еще пребывая мыслями в воспоминаниях, с улыбкой произнес:
— Потом мы спустились и долго искали трактат вдоль реки. Изо дня в день, целую неделю на это потратили. Дядя хвалил, полагая, что мы усердно занимаемся с утра до ночи, а мы его не разубеждали.
Шиан помолчал и добавил:
— Правда, потом трактат выловили в деревне вниз по течению, и каким-то образом он вновь оказался в руках дяди. Ох и досталось нам тогда: Рурет пришлось переписывать трактат в десяти экземплярах, а мы с тобой еще месяц убирались и готовили на весь орден.
— Счастлив, потому что в глубине души обожаешь уборку?
— Не совсем, — с грустной улыбкой ответил Шиан.
Он не стал уточнять, что впервые тогда не чувствовал конкуренции за внимание Шена. И впервые осознал, что на самом деле Шен очень тепло к нему относится. Просто он сам этого не замечал, погрузившись в противостояние с Рурет и проигрывая ей по всем фронтам.
— Я… Я ведь любил Рурет. Я не мог ее не любить.
Он не договорил, а Шен не стал уточнять. Долго они молчали и Шиан, наконец решившись, спросил:
— Чем я хуже других?"
"Шен подумал, что никогда не видел такого Шиана, как тот, что предстал перед ним сейчас. Этот казался действительно открытым и уязвимым, такой контраст — словно другой человек. В реальности он никогда не позволял себе настолько открыться, и Шен понимал, что сейчас его слова способны ранить Шиана. Казалось даже немного нечестным: Шиан был полностью открыт, в то время как Шен все еще играл роль и держал свои эмоции под контролем.
Но Шен не собирался поступать так же. Единственное, в чем он никогда добровольно не признается, — это то, что настоящего Шена больше нет, но все остальное будет правдой.
— Это так не работает, — произнес он.
Шиан непонимающе нахмурился.